В книгу вошли сборник Бодлера "Цветы Зла", в том числе стихотворения, не переводившиеся ранее на русский язык, "Стихотворения в прозе", а также "Дневники" и эссе Ж. П. Сартра "Бодлер", впервые публикуемые в нашей стране. Читателю предоставляется уникальная возможность приблизиться к миру одного из самых загадочных и противоречивых французских поэтов.
| Про книгу | |
| Видавництво, місто | Высшая школа, М. |
| Рік видання | 1993 |
| Кількість сторінок | 511 |
| Обкладинка | тверд |
-
1.582грн.
Схожі товари
Тысяча и одна ночь. (Избранные сказки) БВЛ
«Тысяча и одна ночь» — собрание сказок на арабском языке, объединённых обрамляющим рассказом о жестоком царе Шахрияре, который каждый вечер брал себе новую жену и на утро убивал её. История возникновения «Тысячи и одной ночи» до сих пор далеко не выяснена; истоки её теряются в глубине веков.Сказкам «Тысячи и одной ночи» присущи занимательность сюжета, причудливое сплетение фантастического и реального, яркие картины городской жизни средневекового арабского Востока, увлекательные описания удивительных стран, живость и глубина переживаний героев сказок, психологическая оправданность ситуаций, ясная определённая мораль. Великолепен язык многих повестей — живой, образный, сочный, чуждый обиняков и недомолвок.Сказки Шахразады могут быть разбиты на три основные группы, которые условно можно назвать сказками героическими, авантюрными и плутовскими...
Малое собрание сочинений \Цветаева
"Крупнее Цветаевой в нашем столетии нет поэта" - так сказал о Марине Цветаевой Иосиф Бродский, имея в виду не только пространство России. В настоящее издание вошел весь основной корпус стихотворений Цветаевой, поэмы ("Поэма Горы", "Поэма Конца", "Крысолов", "Новогоднее"), автобиографическая проза ("Дом у Старого Пимена", "Башня в плюще", "Мать и музыка" и др.), воспоминания о современниках ("История одного посвящения", "Живое о живом", "Пленный дух", "Повесть о Сонечке"), а также эссе "Мой Пушкин" и "Пушкин и Пугачев". "Марина часто начинает стихотворение с верхнего "до", - говорила Анна Ахматова. То же самое, частично, можно сказать и об интонации Цветаевой в прозе. Таково было свойство ее голоса, что речь почти всегда начинается с того конца октавы, в верхнем регистре, на его пределе, после которого мыслимы только спуск или в лучшем случае плато. Однако настолько трагичен был тембр ее голоса, что он обеспечивал ощущение подъема при любой длительности звучания. Трагизм этот пришел не из биографии: он был до. Биография с ним только совпала, на него - эхом - откликнулась"...
