Книга известного американского ученого, специалиста в области истории сознания Хейдена Уайта «Метаистория: Историческое воображение в Европе XIX века» вышла в свет на Западе еще в 1973 г. У нас она стала достоянием читательской аудитории лишь в 2002. Сам Уайт в предисловии к русскому изданию называет период, в который рождалась «Метаистория», структуралистским.
Хейден Уайт (Hayden White, 1928), профессор истории сознания в Университете Калифорнии в Санта-Круз, автор новаторских работ Тропики дискурса (1978), Содержание формы (1987), Фигуративный реализм (1999) и др. Метаистория (1973) - первая монография Уайта, принесшая автору мировую известность.
Метаистория - это проект поэтики историографии, а не философии истории, и базисной пресуппозицией этого проекта является убежденность автора в том, что пока историки продолжают использовать обычные грамотные речь и письмо, их репрезентации феноменов прошлого, равно как и мысли о них, останутся литературными - поэтическими и риторическими - отличными от всего, что считается специфически научным дискурсом.

..............................

Введение: Поэтика истории (Фрагмент)
Эта книга посвящена истории исторического сознания в Европе XIX века, но она предназначена также и для участия в современ­ной дискуссии по проблемам исторического знания. Как тако­вая, она представляет собой взгляд на развитие исторического мышления в течение особого периода его эволюции и общую те­орию структуры того образа мысли, который называется «исто­рическим».

Что это значит мыслить исторически и каковы уникальные характеристики собственно исторического метода исследования? Эти вопросы на протяжении XIX века обсуждались историка­ми, философами, социальными теоретиками, но обычно в кон­тексте того предположения, что им будут даны недвусмыслен­ные ответы. «История» рассматривалась как особый тип суще­ствования, «историческое сознание» — как особый образ мысли, а «историческое знание» — как автономная сфера в спектре гу­манитарных и естественных наук.

Однако в XX веке эти вопросы рассматривались несколько менее самоуверенно и с опасением, что определённые ответы мо­гут быть невозможными. Континентальные европейские мысли­тели — от Валери и Хайдеггера до Сартра, Леви-Строса и Ми­шеля Фуко — высказали серьёзные сомнения в ценности специ­фически «исторического» сознания, подчеркнули фиктивный характер исторических реконструкций и оспорили претензию истории на место среди наук.

В то же время англо-американские философы написали мас­су книг об эпистемологическом статусе и культурной функции исторического мышления, книг, которые, взятые в целом, оправ­дывают серьёзные сомнения в статусе истории и как строгой на­уки, и как подлинного искусства2*.

В результате двух этих ли­ний исследования создается впечатление, что историческое со­знание, которым западный человек так гордился с начала XIX века, может быть ничем иным, как теоретическим основа­нием идеологической позиции, с которой западная цивилизация рассматривает свои отношения не только с предшествующими ей культурами и цивилизациями, но и с современными и соседству­ющими в пространстве3*.

Короче говоря, историческое сознание можно рассматривать как специфически западный предрассудок, посредством которого задним числом доказывается предполагае­мое превосходство современного индустриального общества.

Мой анализ глубинной структуры исторического воображе­ния в Европе XIX века нацелен на обоснование нового взгляда на современную полемику о природе и функциях исторического знания.

Этот анализ ведется на двух уровнях.

Во-первых, рас­сматриваются труды признанных мастеров европейской исто­риографии XIX века и, во-вторых, труды выдающихся филосо­фов истории того же периода. Главная цель состоит в определе­нии родственных характеристик различных представлений об историческом процессе, которые реально проявляются в работах классических рассказчиков.

Другая цель — определить различ­ные возможные теории, которыми философы истории в то время обосновывали историческое мышление.

Для выполнения этих целей я буду рассматривать историческую работу как то, чем она наиболее очевидно является — как вербальную структуру в фор­ме повествовательного прозаического дискурса, предназначенную быть моделью, знаком прошлых структур и процессов в интере­сах объяснения, чем они были, посредством их представления 4*.

Короче говоря, мой метод — формалистский. Я не буду пытаться решать, является ли работа данного историка лучшим или более верным изложением специфической совокупности со­бытий или сегмента исторического процесса, чем какого-то дру­гого историка; я скорее попытаюсь установить структурные ком­поненты этих изложений.

С моей точки зрения, эта процедура оправдывает внимание к историкам и философам, отличающимся классическими дости­жениями, теми, чьи труды до сих пор служат признанными мо­делями возможных методов постижения истории: историкам Мишле, Ранке, Токвилю и Буркхардту и философам истории Гегелю, Марксу, Ницше и Кроче.

Рассматривая этих мыслите­лей, я буду обсуждать проблему, кто из них представляет наибо­лее верный подход к историческому исследованию. Их статус как возможных моделей исторической репрезентации или концепту­ализации не зависит от природы «данных», которые они исполь­зуют для подтверждения своих обобщений или теорий, привле­ченных ими для объяснения; этот статус скорее зависит от после­довательности, согласованности и освещающей силы их видения исторического поля. 

................................................