Курс лекций "Теория политической легитимности" раскрывает содержание одной из фундаментальных категорий политической науки. Это одна из первых в отечественной литературе работ, в которой теория политической легитимности рассматривается в качестве самостоятельной отрасли общей теории политики. Большое место в книге занимает анализ теорий и концепций легитимности зарубежных мыслителей. В работе в обобщенном виде излагается материал, который автором в течение нескольких лет читался студентам, специализирующимся по исторической политологии.
Издание рассчитано на студентов и аспирантов, специализирующихся в области политологии, а также всех интересующихся вопросами современной политики.
| Про книгу | |
| Видавництво, місто | РОССПЭН, М. |
| Рік видання | 2007 |
| Кількість сторінок | 272 |
| Обкладинка | тверд |
-
1.799грн.
Схожі товари
История справедливости: от плюрализма форумов к современному дуализму совести и права
В книге Паоло Проди производится амбициозная и масштабная реконструкция одного из столпов западной цивилизации: сосуществования различных форм «справедливости», т.е. различия между правовыми и моральными нормами, между преступлением и грехом, которое сделало возможной идею справедливости, основанной на свободах и гарантиях, отличающих цивилизацию Запада. Опираясь на обширную исследовательскую литературу, Проди исследует иудеохристианскую традицию дуализма между божественным правом и человеческим правом и показывает, как по мере развития христианской цивилизации, особенно в современную эпоху, вместе с эволюцией государства менялся баланс между этими двумя «форумами».Оглавление:Человеческая справедливость, божественная справедливость Иерусалим и Афины От синагоги к церкви Первая церковь и Рим Практика покаяния и церковная юрисдикция в первые векаХристианская империя Востока: справедливость государства —справедливость БогаПроисхождение дуализма форума на ЗападеПокаянные книги Абеляр и рождение христианской этики Справедливость церкви Папская революцияРождение канонического права как правового устройстваОпределение покаяния как таинства De poenitentia [«О покаянии»] у Грациана и у декретистовОбязанность ежегодной исповеди рго-prio sacerdoti [«своему священнику»]Первые Summae confessorum [«Суммы исповедников»] Инквизиция и тайный грех Отлучение, «особые грехи» и Апостольская пенетенциарная коллегияUtrumque ius [оба права] на utroque foro [обоих форумах] Плюрализм правовых устройств Естественное право и римское правоПроблема общего праваВсеобщее право и особое правоUtrumque ius на utroque foro [оба права на обоих форумах]Рождение публичного уголовного праваDifferentiae inter ius canonicum et civile [«Различия между каноническим и гражданским правом»]Различия между каноническим правом и теологией: ius fori [право форума] и ius poli [право небес]Закон как проблемаКонфликт между совестью и закономПодъем позитивного праваПонтифик-суверен: законодатель и судьяПравосудие государяНовые нормативные мирыРазрыв между совестью и позитивным правом: Жан ЖерсонМоральная норма между божественным и позитивным правомОбязателен ли позитивный закон для совести?Уголовный закон и моральный законСтрах и исповедь, страх и преступление накануне РеформацииЕвангелистско-реформаторское решениеКонфессионализация и рождение территориальных церквейРадикальное христианство Два царства и три форума: евангелическая церковь между движением и институтомГород, Новый ИерусалимОт канонического права к lus ecclesiasticum protestantium [«Церковному протестантскому праву»]Kirchenordnungen, или церковные ордонансыВнутренний форум и частная исповедьПубличное покаяние и отлучениеГрех и преступление Католическо-тридентское решениеТридентский сбор и современностьТридентский собор и каноническое право Упадок канонического праваФорум покаяния: тридентская исповедь Епископальный форумИсповедь и особые случаи Суды римской курииМежду Regimen reipublicae cnristianae [«Правлением христианского государства»] и непрямой властьюПаоло СарпиНорма: право моралиЮрисдикция совестиНеобходимость моральной теологииТрактаты de iustitia et iure [«о правосудии и праве»]От естественного права к юснатурилизму Протестантская этика Светская этика Гуго Гроций Закон совести против позитивных законов«Случай» ПаскаляКатолическая моральная норма От евангелической нормы к моральному закону КантаНорма: мораль праваСакрализация праваСила и право: всемогущество и суверенностьНаука и всезнание государстваГрех и преступлениеСубъективные права и конституции У истоков уголовного гарантизмаДве стороны нового уголовного права Право и мораль в эпоху кодификаций и кодексов Христианская мораль Грех и преступление в эпоху кодификацийАктуальные размышления: одномерная нормаТолько лишь история Концептуальные кирпичики: моральная норма и юридическая нормаОт плюрализма устройств к современному дуализмуМоральная норма и церкви: диагноз Дитриха БонхеффераКаноническое право, грех и преступлениеЭтика без церкви?Одномерная норма..
Время банкетов: Политика и символика одного поколения (1818–1848)
Книга Венсана Робера обращена вовсе не к любителям вкусно поесть, а к людям, которые интересуются политической историей и ищут ответа на вопрос, когда и почему в обществе, казалось бы, вполне стабильном и упорядоченном происходят революции. Предмет книги — банкеты, которые устраивали в честь оппозиционных депутатов их сторонники. Автор не только подробно излагает историю таких трапез и описывает их устройство, но и показывает место банкета, или пира, в политической метафорике XIX века. Для этого он привлекает богатейший материал, от сочинений Александра Дюма и Эжена Сю до экономических теорий Мальтуса. Главное же, он показывает, как правительства, упрямо не желающие пойти навстречу даже самым умеренным требованиям народа, ведут себя к гибели. Не случайно последняя глава книги носит название «Запретить банкет — значит развязать революцию». Венсан Робер — французский историк, преподаватель Университета Париж 1 Пантеон-Сорбонна. Область научных интересов — политическая и культурная история Франции XIX века.Предлагаем ознакомиться с фрагментом из книги:Народная мобилизацияБольшую часть парижского населения толкало на улицу еще одно: право на собрания, которое правительство собиралось отменить или по крайней мере поставить в зависимость от решений административных властей, было важным не только для сторонников политической реформы, но и для рабочих корпораций. Лепеллетье Руанвиль, рассказывая о трудностях, с которыми столкнулись они с товарищами, когда искали помещение для своих нужд, упоминает походя о двух банкетах, которые правительство запретило и тем продемонстрировало свои недобрые намерения в этой сфере. Запрещение банкета студентов почти одновременно с приостановкой лекций Мишле и Кине в Коллеж де Франс, разумеется, привлекло студенческую молодежь к борьбе за реформу; между прочим, национальные гвардейцы двенадцатого округа из солидарности предоставили студентам места на своем банкете. Но еще большее влияние оказал, конечно, запрет банкета типографов предшествующей осенью, так что если большинство рабочих обществ столицы связались с республиканцами из «Национальной» и объявили им о своем намерении 20 февраля выйти на улицу и принять участие в мирной манифестации, то поступили они так потому, что дорожили правом собраний как основополагающей ценностью. Меж тем, было понятно, что если после типографов власти запретили банкет национальным гвардейцам, которые раньше такие разрешения получали, и даже, под благовидным предлогом, депутатам от оппозиции, значит, ни одному рабочему обществу, формальному или неформальному, рассчитывать не на что.Банкеты типографов начались в столице несколькими годами раньше. Речь шла не о традиционном профессиональном празднике, какой устраивали члены всех рабочих корпораций. Во Франции первыми (в 1833 году) основали типографское общество — настоящий профсоюз — типографы из Нанта; для своей генеральной ассамблеи и ежегодного банкета они избрали 6 мая — День святого Иоанна у Латинских ворот, святого покровителя рабочих-типографов. Впрочем, их банкеты, на которые они время от времени приглашали представителей аналогичного общества, основанного в Анже, проходили под сенью бюстов Гутенберга, Вольтера и Руссо, что доказывает не слишком ортодоксальный характер их благочестия, если тут вообще уместно говорить о благочестии [1]. Парижское типографское общество, основанное Жозефом Мере и несколькими другими в конце 1830-х годов, также собиралось под бюстом Гутенберга, но с 1843 года оно перенесло праздник на сентябрь, чтобы увековечить другое судьбоносное событие — договоренность о тарифе. Первый банкет состоялся 3 сентября 1843 года в честь соглашения, которое было подписано несколькими неделями раньше между хозяевами типографий и типографскими рабочими в результате долгих переговоров и должно было вскоре вступить в действие. Соглашение это устанавливало общий тариф для всех типографских работ и для всех парижских типографий; оно предусматривало также образование арбитражной комиссии с паритетным участием патронов и рабочих, а также ежегодный пересмотр тарифа. Типографы видели в этом огромную победу, которая, впрочем, решительно противоречила всем догмам экономического либерализма и значение которой можно оценить, если вспомнить, что именно из-за отказа властей признать и узаконить подобный тариф вышли на улицу лионские ткачи в ноябре 1831 года. Разумеется, правительство вовсе не собиралось признавать также и тариф типографов (Жозеф Мере, один из инициаторов его введения, описывает комическую сцену: когда один владелец типографии захотел показать тариф префекту полиции Габриэлю Делессеру, тот с негодованием оттолкнул бумагу [2]), но и не могло больше считать его несуществующим и несущественным. Бессилие это имело сразу несколько причин: во-первых, если в Лионе часть хозяев возражала против подписания соглашения, в данном случае все патроны были заодно с рабочими (а некоторых строптивцев рабочие очень быстро принудили пойти на попятный мерами аккуратными, но действенными); во-вторых, типографские рабочие, которые порой именовали себя «июльскими победителями» [3], стояли слишком близко к одному из символических источников Июльского режима — восстанию в защиту свободы печати и прессы, чтобы можно было беспрепятственно притеснять их всех разом, как корпорацию. Вдобавок, такое соглашение, подписанное в результате свободного обсуждения и способствующее мирному урегулированию споров между патронами и рабочими, казалось большой части общества примером, достойным подражания, поскольку выгодно контрастировало с беспорядками, периодически сотрясавшими столицу из-за первых крупных трудовых конфликтов: все помнили забастовки 1840 года, когда потребовалось вмешательство национальной гвардии, а большая забастовка парижских плотников пять лет спустя освежила эти воспоминания [4].Так вот, на первом типографском банкете у г-на Рагаша, близ Севрской заставы, собрались около двухсот гостей, патронов и рабочих [5]. Устроители банкета поместили на почетное место членов Комиссии по обсуждению тарифа. Тосты дышали верой в мирное будущее, причем произносили их и хозяева, и рабочие; последний тост был поднят «за великого Гутенберга, изобретателя книгопечатания»! В следующие годы типографский банкет проходил со все большим успехом: около пяти сотен гостей собрались 15 сентября 1844 года, правда, на сей раз без большей части патронов; 28 сентября 1845 года за теми же столами, в виду статуи Гутенберга, подаренной обществу скульптором Давидом д'Анже, братались уже восемь сотен человек, рабочих и патронов. Наблюдатели единодушно хвалили идеальный порядок, в каком проходило это собрание, и превосходный дух, на нем царивший, и удивлялись действиям полиции, которая впервые стала противиться устройству банкета, что отсрочило его проведение. В 1846 году участников оказалось несколько меньше, шестьсот двадцать пять, и власти хотели запретить какие бы то ни было упоминания тарифа во время собрания, однако у них ничего не вышло, потому что, как замечает Жозеф Мере, они не потребовали заранее представить им тосты…Итак, в 1847 году типографские банкеты сделались уже почти традиционными, и участники других парижских корпораций готовились взять их за образец. Именно по этой причине префект полиции Габриэль Делессер и попытался, по-видимому, запретить очередной банкет. Он отказал устроителям под тем предлогом, что заявку подали только рабочие, а патроны, входившие в Комиссию по обсуждению тарифа, к ним присоединиться отказались. Посоветовавшись с адвокатом, устроители договорились с владельцем помещения на улице Дома Господня и наняли его на 19 сентября. Полиция об этом узнала, и накануне назначенного дня хозяин взял свое согласие назад. Пришлось спешно и в самом большом секрете искать другое помещение. Найти его помог один из патронов-типографов, более расположенный к рабочим, чем его собратья; ресторатору было приказано перенести туда припасы, самое же сложное заключалось в том, чтобы предупредить подписчиков; для этого на заставах поблизости от первоначально избранного места были расставлены добровольцы, предупреждавшие о перемене адреса. К несчастью, комиссар полиции обратил внимание на типографа, который дежурил на улице Дома Господня, поджидая опоздавших товарищей, и обнаружил у него в кармане бумагу с новым адресом. В результате силы охраны порядка — а в помощь полицейским отрядили пехотный батальон и эскадрон гусар — ворвались в залу, где проходил банкет, и разогнали всех участников, которые разбежались в панике, прихватив кто что мог: один — птицу, другой — баранью ногу, третий — бутылку. Казалось, победа осталась за Законом.Комиссар думал, что победил; но, подобно австрийскому генералу в сражении при Маренго, он допустил ошибку и чересчур быстро начал почивать на лаврах. Наш товарищ Ронс, ставший мастером-типографом в Версале, по примеру Дезэ — все в том же сражении — обратил к комиссии примерно такие слова: «Эта битва проиграна, ваша правда, но мы можем выиграть другую». Комиссия тотчас согласилась с этой мыслью и объявила общий сбор разбежавшихся гостей в ресторане «Прекрасная полячка»; прошло гораздо меньше времени, чем потребовалось мне на рассказ об этом, а все уже собрались там, и председатель комиссии смог открыть заседание [6].Итак, несмотря на противодействие полицейских, некоторому количеству типографов, должно быть примерно трем сотням, удалось все-таки пообедать вместе. Они вышли победителями из сражения с жандармами и гордились этим, но чувствовали себя оскорбленными и пожелали сделать происшедшее предметом гласности: комиссары банкета опубликовали в оппозиционных газетах гневные протесты [7]. Как смела полиция вмешаться в то, что ее не касается? Неужели у нее двойная мораль, и то, что позволено подписчикам реформистских банкетов, не позволено рабочим? Аргумент звучал убедительно: 25 сентября «Мирная демократия» посвятила свободе собраний большую статью, в которой напомнила о всех юридических нормах — тех самых, на которые несколько месяцев спустя станут ссылаться все реформистские газеты, — а в конце во..
Политическая мифология: Реализация социального опыта
Представлены результаты оригинального аналитического исследования взаимосвязи мифологического мировосприятия с политическим мышлением и практикой. Раскрыты теоретико-методологические основы политической мифологии. Показаны место и роль мифа в индивидуальном и массовом сознании. Освещены технологии конструирования политических мифов, а также механизмы их разрушения. Рассматривая миф как необходимый, а во многих случаях созидательный компонент политического сознания, автор особо останавливается на национальной мифологии как одной из духовно-творческих сил, которые могли бы способствовать преодолению мировоззренческого кризиса и реализации нового позитивного проекта будущего. В основу книги положены идеи крупнейших политических мыслителей прошлого и современности, а также факты и события реальной политической жизни.Для политологов, философов, культурологов, представителей государственно-политических кругов, специалистов аналитических служб. Представляет интерес для широкого круга читателей.Подробнее: https://www.labirint.ru/books/565572/СОДЕРЖАНИЕПРЕДИСЛОВИЕВВЕДЕНИЕГЛАВА 1. ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕОСНОВЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ МИФОЛОГИИ1.1. Реальность мифа1.2. Бессознательное и архетип как основымифологического мировосприятия1.3. Мифы архаического общества и современныеполитические процессы1.4. Психологические, социальные и религиозныеисточники политической мифологии1.5. Смысложизненные мотивы в мифе и в политикеВыводыГЛАВА 2. ПОЛИТИЧЕСКИЙ МИФ ВИНДИВИДУАЛЬНОМ И МАССОВОМ СОЗНАНИИ2.1. Миф в массифицированном обществе:околлективливание, индивидуация и кризисмировоззрения2.2. Особенности политического мифа и егоиспользование в политической конкуренции2.3. Символ и слово в политике2.4. Национальная мифология2.5. Абсолютный миф как основа для позитивногомифотворчестваВыводыГЛАВА 3. ТЕХНОЛОГИЯ КОНСТРУИРОВАНИЯПОЛИТИЧЕСКИХ МИФОВ3.1. Политический герой: персонификациямифологического образа3.2. Мифология социальных групп и корпоративных организаций3.3. Идеология и политические утопии3.4. Мифология партии и генезиспартстроительства в современной РоссииВыводыГЛАВА 4. МЕХАНИЗМЫ РАЗРУШЕНИЯПОЛИТИЧЕСКОГО МИФА4.1. Контрмиф и политические технологии4.2. Источники нигилизма в политическоймифологии4.3. Контрмифы русской истории4.4. Мифологическая интерпретация тезиса о"преодолении истории"4.5. Универсальный нигилизм4.6. Информационные методы разрушениянациональной мифологииВыводыГЛАВА 5. НАЦИОНАЛЬНАЯ МИФОЛОГИЯ И ПРОЕКТБУДУЩЕГО РОССИИ5.1. Политическая мифология в кризисномобществе5.2. Мифологические основы национальнойидентификации5.3. Русское чудо и его "телесный" проект5.4. Русский миф как проектнационально-государственной идеологииВыводыЗАКЛЮЧЕНИЕ..