В очередной том сочинений французского писателя и мыслителя Жоржа Батая включены работы по антропологии, социологии и политической экономии, созданные во время и после Второй мировой войны: "Теория религии", "Проклятая часть", "Границы полезного", "Суверенность", "Эротика". Предложенная в них оригинальная концепция человека и общества оказала сильное влияние на современную гуманитарную мысль.
| Про книгу | |
| Видавництво, місто | Ладомир, М. |
| Рік видання | 2007 |
| Кількість сторінок | 740 |
| Обкладинка | тверд |
-
5.099грн.
Схожі товари
Стилистика и стили. Учебное пособие. Словарь.
В учебном пособии излагается систематический теоретический курс стилистики русского языка, представлен широкий круг понятий стилистики, описываются и иллюстрируются многочисленные явления стилистики; многие стили даются в характеристиках и образцах.К учебному пособию прилагается обширный стилистический словарь на 900 словарных статей, в которых описываются многочисленные стилистические явления, стилистические приемы речи, конкретные стили и жанры.В нашем пособии представлен широкий кругпонятий, отражающих стилистику русского языка икак науку, и как соответствующие многочисленныереальные речевые и языковые явления, с подробным, обстоятельным их комментарием, с обильными речевыми иллюстрациями. В том числе представлены многие стили в характеристиках и образцах.Наша задача — дав широкие и систематическиесведения по предмету, вооружить студентов знанием различных стилистических средств, моделейстилей, умением видеть их в любой речи и даватьим адекватную оценку, умением полезно и правильно использовать их в своей речи, осуществляяих нужный отбор и реализацию. Вместе с тем мыхотим предупредить начинающих понастоящемуприобщаться к высокой степени культуры речипротив разного рода ошибок и погрешностей речи,портящих стиль.Во Франции, говорят, культурный человек оченьзаботится о своем стиле речи, боится выразиться неудачно — убого, банально, неграмотно, чтобы послеэтого его не ославили неучем, косноязычным, невеждой... У нас, в России, мало кто этого боится. Но каждый образованный человек должен добиваться, чтобыему ничего не нужно было бояться в этом отношении.А для этого нужно знать всю теорию стилистики, всеее достижения, термины, «наработки» в течение веков, вложенные в общий культурный фонд многиминародами и их культурами; нужно владеть практически всеми полезными стилями или хотя бы хорошо понимать их. Не менее важно — найти свой стиль, чтобы выражать себя, сущность своей личности и, совершенствуя его, сделать его привлекательным и неповторимым.Большинство людей, хорошо знающих роднойязык, чутко ощущает речевые различия, которые называют стилевыми или стилистическими. Возьмемнебольшой пример, чтобы проиллюстрировать, чтоэти различия существуют вполне реально. Сравнитедва отрывка:В аспирантуру должны поступать наиболее способные специалисты, а также выпускники вузов, проявившие большой интерес и склонность к научной работе.Необходимо сделать так, чтобы туда не попадали случайные люди, слабо подготовленные теоретически,имеющие весьма далекое отношение к науке.Куда этот лентяй лезет в аспирантуру!? Он же ни ухани рыла не смыслит в науке! В институте учился елееле инасилу закончил. Какой из него ученый!Вроде бы здесь говорится об одном и том же, ноотрывки оказывают на нас совершенно разное воздействие. И мы видим, что у говорящих разные целевые установки, разный отбор языковых средств, чтоэти два отрывка годятся для разных случаев. Первыйможет служить частью газетной статьи или доклада, авторой не может; второй отрывок хорош для эмоционального разговора друзей, родственников, а первыйсделал бы обычный разговор ненатуральным, напыщенным. И подобные расхождения в речи — не какието отдельные редкие случаи. Наоборот, они типичны, т.е. определенные стилистические образцывстречаются в одних условиях, невозможны в другихи в чемто схожи между собой (например, фельетоны,помещаемые в газетах, — это одно, а лекции разныхпреподавателей — это другое).Эти простые наблюдения приближают нас к сложному понятию «стиль». Имеющиеся в науке взглядына стиль не совпадают и характеризуются не полнойопределенностью. Определение этого понятия в русистике делается нередко в длинной и усложненнойформе. Ср., например, формулировку О.С. Ахмановой: «Стиль... — одна из дифференциальных разновидностей языка, языковая подсистема со своеобразным словарем, фразеологическими сочетаниями,оборотами и конструкциями, отличающаяся от других разновидностей в основном экспрессивнооценочными свойствами составляющих ее элементов иобычно связанная с определенными сферами употребления речи». Заметим, что это самое общее, «шапочное» определение стиля, т.е. сказано обо всех стилях без исключения. А это значит, что будет оченьмного таких «разновидностей языка».Сложно всетаки говорить о стиле как о разновидности национального языка, тем более что есть аналогичные стили в разных языках. Гораздо удобнеесчитать, что стили — не разные языковые системы, неразновидности одной и той же системы (в отличие отдиалектов), а возможные варианты ее использования,проявления. Ср. жизнь и стиль жизни: жизнь — единая сущность, а тот или иной ее стиль — это ее различные проявления.Исследователи осознают и отмечают многомерность явления стиля, т.е. осознают его подчас какнесколько взаимосвязанных отдельных понятий:«Стиль — ...1. Разновидность языка, характеризующаяся особенностями в отборе, сочетании и организацииязыковых средств в связи с задачами общения...2. Совокупность приемов использования средствязыка, характерная для какоголибо писателя,произведения, жанра...3. Отбор языковых средств по принципу экспрессивностилистической их окраски» (Розенталь Д.Э.,Теленкова М.А. Словарьсправочник лингвистических терминов, 1976). Представляется, что здесьмы имеем неоправданное дробление одного явления и понятия на три, особенно это заметно в отношении второго и третьего определений.Ю.С. Степанов также расчленяет понятие стильна несколько отдельных понятий; в частности отмечает, что это разновидность языка, закрепленная вданном обществе традицией за одной из наиболее общих сфер социальной жизни; что это общепринятаяманера, обычный способ исполнения какоголибоконкретного типа речевых актов; что это индивидуальная манера, способ, которым исполнены данныйречевой акт или произведение (см. Лингвистическийэнциклопедический словарь, 1990). Не так трудно заметить, что все это укладывается одно в другое, а следовательно, может быть охвачено общей формулировкой (на основе второго приведенного нами определения).Исследователи, как мы видим, боятся поставить наодну доску так называемый функциональный стиль иситуативножанровый стиль, тем более индивидуальный стиль, думая, что это разнородные вещи. Но этиявления хорошо соотносятся друг с другом по существу — как аспекты одного и того же, как целое и егочасть или подчасть. В конкретном реализованном образце стиля это все проявляется сразу, единым и неразрывным образом. В самом своем принципе стиль —это всегда ситуативное и/или жанровое (а в целом —прагматическое) проявление языка в речи, прагматическая реализация языковой системы, достигаемаяучетом и выбором наличных в ней средств выражения.Во всех приведенных определениях есть существенное упущение: скрадывается или, быть может,не замечается разный удельный вес «плана выражения» и «плана содержания» в стилеобразовании, ихвзаимосвязь. Ср., например, давнее понимание стиля, зафиксированное в «Оксфордском словаре английского языка»: «Стиль... в обобщенном смысле: течерты литературного произведения, которые относятся к форме и выражению больше, чем к сущностимысли или выражаемого содержания...» Если это и неглавное, то очень существенное в понятии стиль, действительно обобщающее очень многое. И правильноздесь указано, что соответствующие черты произведения относятся к форме больше, чем к содержанию(т.е. не только к форме!). Стилистические черты касаются и содержания, так как, например, не всякаятема берется для того или иного стилистического образца, несколько поразному логически раскрываетсяв зависимости от взятого стиля, если ее можно рассмотреть в разном стиле речи. Кроме того, стилистическая форма несет в себе еще добавочное к основномустилистическое значение. Наблюдается соотношениестилистической формы (и значения) и тематикологической информации — в высказывании и в тексте.В любом конкретном стиле видна прежде всего внешняя сторона, органически сращенная с содержательнотематической. И изучать любой стиль необходимопрежде всего исходя из внешних, формальных показателей, затем, отталкиваясь от них, идти к содержательным особенностям произведения — именно кособенностям содержания, а не просто к содержанию: к индивидуальным, «направленческим», национальным, сословным и другим особенностям. К особенностям содержания относятся, кроме того, и соблюдение предписываемой нормы речевого поведения и эстетика стиля.Все перечисленное воспринимается через стилистическую форму.Стиль и содержание речи полезно понимать и в ихпротивопоставлении, и в их связи. Стиль — это не только форма, но и особая смысловая его сторона одновременно, его стилистическое значение, а не только еговыражение. Слова в речи выражают и понятийнологическую информацию (которая может быть передана идругими словами, в другой стилистической форме) ивместе с тем и стилистическую (коннотативную) информацию (которая не может быть передана другимисловами). Говоря конкретно, стилистическое значениевысказываний и речи — это отношение говорящего кпредмету речи, к адресату, его (говорящего) эмоциональное состояние в момент высказывания, степень соблюдения им речевых условностей, правил, степеньучета им речевой обстановки, степень и спецификавыражения им своего менталитета. Это речевое значение сливается с остальным смыслом речи — с понятийной информацией — в единую семантику высказывания и речи, влияя на понятийную информацию (от этого она предстает в том или ином дополнительном свете), также как и последняя влияет на стилистическийсмысл, т.е. на речевое поведение говорящего.Любой стиль речи целесообразно рассматриватькак определенную реализованную модель. Любое ре..
Время банкетов: Политика и символика одного поколения (1818–1848)
Книга Венсана Робера обращена вовсе не к любителям вкусно поесть, а к людям, которые интересуются политической историей и ищут ответа на вопрос, когда и почему в обществе, казалось бы, вполне стабильном и упорядоченном происходят революции. Предмет книги — банкеты, которые устраивали в честь оппозиционных депутатов их сторонники. Автор не только подробно излагает историю таких трапез и описывает их устройство, но и показывает место банкета, или пира, в политической метафорике XIX века. Для этого он привлекает богатейший материал, от сочинений Александра Дюма и Эжена Сю до экономических теорий Мальтуса. Главное же, он показывает, как правительства, упрямо не желающие пойти навстречу даже самым умеренным требованиям народа, ведут себя к гибели. Не случайно последняя глава книги носит название «Запретить банкет — значит развязать революцию». Венсан Робер — французский историк, преподаватель Университета Париж 1 Пантеон-Сорбонна. Область научных интересов — политическая и культурная история Франции XIX века.Предлагаем ознакомиться с фрагментом из книги:Народная мобилизацияБольшую часть парижского населения толкало на улицу еще одно: право на собрания, которое правительство собиралось отменить или по крайней мере поставить в зависимость от решений административных властей, было важным не только для сторонников политической реформы, но и для рабочих корпораций. Лепеллетье Руанвиль, рассказывая о трудностях, с которыми столкнулись они с товарищами, когда искали помещение для своих нужд, упоминает походя о двух банкетах, которые правительство запретило и тем продемонстрировало свои недобрые намерения в этой сфере. Запрещение банкета студентов почти одновременно с приостановкой лекций Мишле и Кине в Коллеж де Франс, разумеется, привлекло студенческую молодежь к борьбе за реформу; между прочим, национальные гвардейцы двенадцатого округа из солидарности предоставили студентам места на своем банкете. Но еще большее влияние оказал, конечно, запрет банкета типографов предшествующей осенью, так что если большинство рабочих обществ столицы связались с республиканцами из «Национальной» и объявили им о своем намерении 20 февраля выйти на улицу и принять участие в мирной манифестации, то поступили они так потому, что дорожили правом собраний как основополагающей ценностью. Меж тем, было понятно, что если после типографов власти запретили банкет национальным гвардейцам, которые раньше такие разрешения получали, и даже, под благовидным предлогом, депутатам от оппозиции, значит, ни одному рабочему обществу, формальному или неформальному, рассчитывать не на что.Банкеты типографов начались в столице несколькими годами раньше. Речь шла не о традиционном профессиональном празднике, какой устраивали члены всех рабочих корпораций. Во Франции первыми (в 1833 году) основали типографское общество — настоящий профсоюз — типографы из Нанта; для своей генеральной ассамблеи и ежегодного банкета они избрали 6 мая — День святого Иоанна у Латинских ворот, святого покровителя рабочих-типографов. Впрочем, их банкеты, на которые они время от времени приглашали представителей аналогичного общества, основанного в Анже, проходили под сенью бюстов Гутенберга, Вольтера и Руссо, что доказывает не слишком ортодоксальный характер их благочестия, если тут вообще уместно говорить о благочестии [1]. Парижское типографское общество, основанное Жозефом Мере и несколькими другими в конце 1830-х годов, также собиралось под бюстом Гутенберга, но с 1843 года оно перенесло праздник на сентябрь, чтобы увековечить другое судьбоносное событие — договоренность о тарифе. Первый банкет состоялся 3 сентября 1843 года в честь соглашения, которое было подписано несколькими неделями раньше между хозяевами типографий и типографскими рабочими в результате долгих переговоров и должно было вскоре вступить в действие. Соглашение это устанавливало общий тариф для всех типографских работ и для всех парижских типографий; оно предусматривало также образование арбитражной комиссии с паритетным участием патронов и рабочих, а также ежегодный пересмотр тарифа. Типографы видели в этом огромную победу, которая, впрочем, решительно противоречила всем догмам экономического либерализма и значение которой можно оценить, если вспомнить, что именно из-за отказа властей признать и узаконить подобный тариф вышли на улицу лионские ткачи в ноябре 1831 года. Разумеется, правительство вовсе не собиралось признавать также и тариф типографов (Жозеф Мере, один из инициаторов его введения, описывает комическую сцену: когда один владелец типографии захотел показать тариф префекту полиции Габриэлю Делессеру, тот с негодованием оттолкнул бумагу [2]), но и не могло больше считать его несуществующим и несущественным. Бессилие это имело сразу несколько причин: во-первых, если в Лионе часть хозяев возражала против подписания соглашения, в данном случае все патроны были заодно с рабочими (а некоторых строптивцев рабочие очень быстро принудили пойти на попятный мерами аккуратными, но действенными); во-вторых, типографские рабочие, которые порой именовали себя «июльскими победителями» [3], стояли слишком близко к одному из символических источников Июльского режима — восстанию в защиту свободы печати и прессы, чтобы можно было беспрепятственно притеснять их всех разом, как корпорацию. Вдобавок, такое соглашение, подписанное в результате свободного обсуждения и способствующее мирному урегулированию споров между патронами и рабочими, казалось большой части общества примером, достойным подражания, поскольку выгодно контрастировало с беспорядками, периодически сотрясавшими столицу из-за первых крупных трудовых конфликтов: все помнили забастовки 1840 года, когда потребовалось вмешательство национальной гвардии, а большая забастовка парижских плотников пять лет спустя освежила эти воспоминания [4].Так вот, на первом типографском банкете у г-на Рагаша, близ Севрской заставы, собрались около двухсот гостей, патронов и рабочих [5]. Устроители банкета поместили на почетное место членов Комиссии по обсуждению тарифа. Тосты дышали верой в мирное будущее, причем произносили их и хозяева, и рабочие; последний тост был поднят «за великого Гутенберга, изобретателя книгопечатания»! В следующие годы типографский банкет проходил со все большим успехом: около пяти сотен гостей собрались 15 сентября 1844 года, правда, на сей раз без большей части патронов; 28 сентября 1845 года за теми же столами, в виду статуи Гутенберга, подаренной обществу скульптором Давидом д'Анже, братались уже восемь сотен человек, рабочих и патронов. Наблюдатели единодушно хвалили идеальный порядок, в каком проходило это собрание, и превосходный дух, на нем царивший, и удивлялись действиям полиции, которая впервые стала противиться устройству банкета, что отсрочило его проведение. В 1846 году участников оказалось несколько меньше, шестьсот двадцать пять, и власти хотели запретить какие бы то ни было упоминания тарифа во время собрания, однако у них ничего не вышло, потому что, как замечает Жозеф Мере, они не потребовали заранее представить им тосты…Итак, в 1847 году типографские банкеты сделались уже почти традиционными, и участники других парижских корпораций готовились взять их за образец. Именно по этой причине префект полиции Габриэль Делессер и попытался, по-видимому, запретить очередной банкет. Он отказал устроителям под тем предлогом, что заявку подали только рабочие, а патроны, входившие в Комиссию по обсуждению тарифа, к ним присоединиться отказались. Посоветовавшись с адвокатом, устроители договорились с владельцем помещения на улице Дома Господня и наняли его на 19 сентября. Полиция об этом узнала, и накануне назначенного дня хозяин взял свое согласие назад. Пришлось спешно и в самом большом секрете искать другое помещение. Найти его помог один из патронов-типографов, более расположенный к рабочим, чем его собратья; ресторатору было приказано перенести туда припасы, самое же сложное заключалось в том, чтобы предупредить подписчиков; для этого на заставах поблизости от первоначально избранного места были расставлены добровольцы, предупреждавшие о перемене адреса. К несчастью, комиссар полиции обратил внимание на типографа, который дежурил на улице Дома Господня, поджидая опоздавших товарищей, и обнаружил у него в кармане бумагу с новым адресом. В результате силы охраны порядка — а в помощь полицейским отрядили пехотный батальон и эскадрон гусар — ворвались в залу, где проходил банкет, и разогнали всех участников, которые разбежались в панике, прихватив кто что мог: один — птицу, другой — баранью ногу, третий — бутылку. Казалось, победа осталась за Законом.Комиссар думал, что победил; но, подобно австрийскому генералу в сражении при Маренго, он допустил ошибку и чересчур быстро начал почивать на лаврах. Наш товарищ Ронс, ставший мастером-типографом в Версале, по примеру Дезэ — все в том же сражении — обратил к комиссии примерно такие слова: «Эта битва проиграна, ваша правда, но мы можем выиграть другую». Комиссия тотчас согласилась с этой мыслью и объявила общий сбор разбежавшихся гостей в ресторане «Прекрасная полячка»; прошло гораздо меньше времени, чем потребовалось мне на рассказ об этом, а все уже собрались там, и председатель комиссии смог открыть заседание [6].Итак, несмотря на противодействие полицейских, некоторому количеству типографов, должно быть примерно трем сотням, удалось все-таки пообедать вместе. Они вышли победителями из сражения с жандармами и гордились этим, но чувствовали себя оскорбленными и пожелали сделать происшедшее предметом гласности: комиссары банкета опубликовали в оппозиционных газетах гневные протесты [7]. Как смела полиция вмешаться в то, что ее не касается? Неужели у нее двойная мораль, и то, что позволено подписчикам реформистских банкетов, не позволено рабочим? Аргумент звучал убедительно: 25 сентября «Мирная демократия» посвятила свободе собраний большую статью, в которой напомнила о всех юридических нормах — тех самых, на которые несколько месяцев спустя станут ссылаться все реформистские газеты, — а в конце во..
Политическая социология: Учебное пособие для ВУЗов
Рассматриваются теоретические основы, понятийный аппарат и парадигмы политической социологии, а также технология эмпирических исследований в этой сфере. Излагаются научные представления о политических традициях, властной элите и массах, администрации и общественности, политических группировках и избирателях. Особое внимание уделено социальным формам проявления политической жизни.Для студентов высших учебных заведений, обучающихся по направлениям и специальностям «Политология», «Социология». «Юриспруденция», «Философия». Представляет интерес для ученых и специалистов в области социологии и политологии...