Влада, держава, управління
Золото партии \желто-белая
Игорь Бунич впервые представил Октябрьскую революцию, захват власти Лениным и его соратниками, а также последовавшую затем семидесятилетнюю историю СССР с точки зрения денег - золота...
Емоційний інтелект лідера
..
Конституция свободы
..
Политические технологии. Малкин-17
..
Царство и слава. К теологической генеалогии экономики и управления
В данной работе Джорджо Агамбена многолетнее исследование генеалогии власти, предпринятое в рамках проекта Homo sacer, достигает своей развязки. Автор показывает, что нынешнее господство экономики и управления во всех сферах общественной жизни черпает свои основания в раннехристианской парадигме тринитарной теологии, изначально связанной с проблематикой ойкономии, то есть способа божественного управления миром. Неслучайно поэтому, что современная власть — это не только «управление», но и «слава», а церемониальные, литургические и славословные аспекты, которые мы привыкли рассматривать как рудименты прошлого, в действительности и по сей день составляют основу власти на Западе. Базируясь на анализе литургических аккламаций и церемониальных символов власти — от трона и короны до пурпура и ликторских пучков — Агамбен в новом свете представляет функционирование консенсуса и медиа в современных демократиях.Эта книга призвана коренным образом обновить наши представления о связи политики и экономики...
Мир блистательного принца: придворная жизнь в древней Японии
«Мир блистательного принца» (1964) Айвана Морриса — знаменитое описание церемонного, замкнутого, меланхолического мира древней Японии, на десятилетия ставшее образцом культурологического исследования.Взяв за основу «Повесть о Гэндзи» и другие выдающиеся сочинения эпохи Хэйан, Моррис изображает политическую, общественную, религиозную действительность того времени, уделяя пристальное внимание повседневной жизни императорского двора и аристократического общества.Со скромностью ученого автор адресует свою книгу прежде всего широкому читателю; к таковому, слегка переиначивая смысл, хочется отнести как увлеченного любителя (скажем, «Записок у изголовья» Сэй-Сёнагон), так и искушенного специалиста. Айван МоррисБританский автор, преподаватель в области японских исследований. Учился в Гарварде и Лондоне, преподавал в Колумбийском университете Нью-Йорка и в Оксфорде...........Александр Мещеряков о книге английского япониста Айвана Морриса:Англичанин Айван Моррис (1926–1976) — классик мировой японистики. Он работал еще во времена «романтического» японоведения, когда широта подходов и ассоциаций не почиталась за недостаток. Сейчас большинство специалистов «углубляются» в тему, изучают ее досконально и всю оставшуюся от преподавания жизнь. Конечно же, такой подход имеет свои основания и плюсы, которые, однако, не всегда видны широкому читателю. Моррис кроил по другому лекалу: будучи несомненным знатоком, он не упивался цеховой избранностью и не сыпал с важным видом непонятными японскими словечками, но щедро делился своими знаниями, препарированными под интеллигентного не-япониста. При этом каждый его широкий мазок был расчетливо обоснован знанием текстов. В основе этой щедрости видна несомненная любовь к Японии, любовь, в которой он не стеснялся признаться. Сейчас стало считаться, что эмпатия, сочувствие к объекту изучения не способствует объективности, но настрой Морриса был совсем иным.Он написал и перевел довольно много, но славу ему обеспечили две книги: «Мир блистательного принца. Придворная жизнь в древней Японии» (1964) и «Благородство поражения. Трагический герой в японской истории» (1975). В переводе на русский язык они появились в обратном порядке: «Благородство» в 2001 году («Серебряные нити», перевод А. Г. Фесюна), а «Принц» — сейчас («Дело», перевод Д. Харитонова). Эти книги образуют дилогию, которую вполне можно охарактеризовать как своеобразную эпопею под названием «Война и мир по-японски». Или «Мир и война» — как кому больше нравится.Книга про мир — это про эпоху IX–XII веков, именованную так по названию столицы Хэйан, что означает «мир и спокойствие». Это было интересное время. Впрочем, неинтересных времен не бывает. Но время Хэйана было интересным на свой лад. Оно не всегда было абсолютно мирным, но оно стремилось к миру. Волнения и мятежи случались редко (особенно в первую половину этого периода). Императорскому двору удалось на несколько веков — виданное ли дело! — упразднить смертную казнь. Страна не стремилась к расширению своей территории, гражданские чиновники обладали (бывает же такое!) более высоким статусом, чем силовики.Моррис пленил своим Хэйаном многих западных людей. Те, кто постарше, ко времени выхода книги еще не успели отойти от кошмаров Второй мировой войны, но на них уже накатила гонка ядерных вооружений, способных уничтожить весь мир в мгновении ока. Однако опасность нового побоища ощущали тогда не только ветераны. Молодежная поп-культура по призыву патлатых битлов распевала и скандировала: make love, not war! Чем не эпиграф ко всему хэйанскому придворному дискурсу? Так что книжка Морриса пришлась кстати: она показала именно таких людей, которые не воевали, а занимались любовью. В промежутках любовались природой и сочиняли стихи. Еще они рисовали, музицировали, играли в разные игры и красиво одевались. Выпивали, конечно, как без этого обойтись сибаритам? Словом, получали удовольствие от жизни. Люди средневековья часто бранили жизнь, которая представлялась им юдолью печали. Поэтому конец земного пути казался им избавлением от страданий. Аристократы Хэйана тоже сетовали: жизнь казалась им чересчур короткой. Отчасти потому, что она им нравилась. В изложении Морриса, помноженном на ожидания публики, Хэйан представал перед европейцем в виде чудесной страны. Почти утопии. Пусть это было давно, но все-таки было же! А раз было, значит, и могло (должно?) повториться и в новейшие времена. Александр Генис, написавший предисловие к книге, признается, что начитавшись хэйанской прозы и книги Морриса, провел целый год, придерживаясь аристократических обыкновений.Обитатели Хэйана искали в мире красоту. Обнаруживая ее, старались удержать в продуктах своего жизнетворчества, часть из которых дошла и до нас. Тем самым они спасли свой мир от тлена.Основной источник, которым пользовался Моррис — это «Повесть о Гэндзи», знаменитый роман придворной дамы Мурасаки Сикибу. Впервые он был переведен на английский язык в 1925–1933 годах англичанином Артуром Уэйли. Это был даже не перевод, а пересказ, но его отличали незаурядные литературные достоинства. Уэйли был интересным человеком (неинтересные люди не занимаются переводами экзотики — а «Повесть о Гэндзи» была тогда, несомненно, экзотикой). Он ни разу не съездил в Японию — скорее всего, потому, что не хотел портить чудесную литературу современной натурой. Когда он закончил перевод, Япония стремительно превращалась в милитаристскую и тоталитарную страну, имевшую мало общего с миром блистательного принца. Уэйли решил жить в стране слов (снов?), а не в стране создавших (увидевших?) их людей.Произведение Морриса щедро уснащено прелестными цитатами из хэйанской литературы. Переводчик выбрал единственно верный путь: не стал переводить их сам, а обратился к существующим переводам на русский язык, что сильно упростило его задачу и сделало ее выполнимой. Вполне удивительно, что он не называет своих благодетелей. А они того заслуживают. Люди, работающие со старыми сочинениями, знают, что перевод бывает сделать сложнее и трудозатратнее, чем сочинить свой текст. Однако в русскоязычной библиографии приводятся лишь год и место издания. Можно подумать, что город, в котором было осуществлено издание, сделал для перевода больше, чем переводчик. Нет, Т. Л. Соколова-Делюсина сделала для перевода «Повести о Гэндзи» больше, чем стольный град Москва. То же самое касается и других переводчиков хэйанской литературы, цитированной в «Принце» (В. Н. Горегляд, В. Н. Маркова, ваш покорный слуга). Японский подход мне нравится больше: на обложке книги там непременно указывается не только автор, но и переводчик, который, как известно, всегда соавтор. Если автору повезло с переводчиком, автора станут хвалить и читать. Если удача отвернулась — беда. Поэтому переводчиков нужно уважать и всячески задабривать. Поэтому Моррис честно посвятил свою книгу именно переводчику — Артуру Уэйли. Без него он, возможно, и не написал бы своей замечательной книги.Книга Морриса про Хэйан показывает нам мир глазами женщины, ибо эта литература создавалась женщинами. Друг Морриса и одновременно знаменитый писатель Мисима Юкио попрекнул его за такую гендерную несправедливость. Результатом стала другая прекрасная книга. Теперь уже про мужчин, теперь уже про войну. Моррис нашел свой подход, открывающий нам глубины японской души. В «Благородстве поражения» он рассказывает не о героях-победителях, а о тех людях, которые проиграли свою битву. Но именно они остались в народной памяти — потому что держались до конца и делали то, что считали нужным, даже зная, что победы им не видать. В западной культуре тоже случаются такие герои, но их все-таки намного меньше. Моррис же обнаруживает примеры на протяжении всей японской истории: начиная от мифа и кончая камикадзе. Лейтмотив повествования — важно не как жить, а как умереть. Или: смерть есть продолжение жизни — как жил, так и умер. Или: достойная смерть искупает все грехи. Сам Мисима умер именно таким образом. Будучи не самым глупым человеком, он осознавал изначальную невозможность возрождения прежней императорской Японии, но все равно восстал и зарезал себя. Моррис не соглашается с идеями Мисимы, но отдает должное его последовательности, нерасхождению между словом, делом и телом.Нынешние японцы — люди мирные. Но и они судят друг друга похожей меркой. Вот этот человек не хватает звезд с неба, но он прилагает все силы, чтобы исполнить свой долг, а потому достоин уважения и самых высоких похвал… Отвратительный принцип «победитель получает всё» не прижился в Японии. Школьники участвуют в забегах и заплывах, но соревнований с определением чемпиона класса и школы не устраивается. Именно в Японии восторжествовал принцип истинного олимпизма, как его понимал Пьер Кубертен: главное — участие, а вовсе не победа. Соревноваться нужно с самим собой изо всех своих слабых сил. Моррис показывает нам, как это могло случиться.Словом, размышления Морриса наводят на размышления. Не только о японцах, но и о нас самих. Айван Моррис сделал свое дело безупречно. Когда я — давным-давно! — прочел его книги, я так сроднился с автором, что в душе всегда стал называть его по свойски — Иваном...
Коллективный разум. Как извлечь максимум из интеллектуального разнообразия, которое вас окружает
За последние несколько лет нейрофизиологи сделали множество важных открытий, касающихся человеческого мозга и способных существенно облегчить задачу межличностного взаимодействия. В этой книге специалист по когнитивной нейробиологии Дона Маркова и ее коллега Энджи Макартур рассказывают о различных типах мышления и моделях восприятия, способах оперативной суперконцентрации и быстрого переключения внимания на поставленные задачи, выстраивают алгоритм эффективных коммуникаций отдельных личностей в команде. Рисунки, таблицы, тестовые задания и диаграммы превосходно иллюстрируют материал и помогают усвоить и применить на практике методику авторов.Дона Маркова – нейробиолог, основатель компании Professional Thinking Partners, организующей обучение высшего руководства и топ-менеджмента корпораций по всему миру. Среди клиентов компании – Microsoft, PepsiCo, Frito-Lay, Genera Electric, Royal Dutch Shell, Bolthouse Farms, Xerox.Энджи Макартур – генеральный директор Professional Thinking Partners, соучредитель SmartWired и Smart Parenting Revolution, эксперт в области коммуникации и методик обучения, инициатор проекта Worldwide Women’s Web...
Как принять наилучшее решение? Теория принятия решений на практике
Книга знакомит читателя с некоторыми идеями теории принятия решений и показывает, как можно улучшить принимаемые решения на практике. Материал представлен в простой форме, без углубления в детали теории и практически не содержит математических выкладок.Многочисленные задания подобраны так, чтобы проиллюстрировать те или иные принципы, нормы или правила теории принятия решений, а также их нарушения.Книгу можно использовать как учебник по менеджменту и экономике или прочитать для собственного удовольствия.Ицхак Гильбоа — израильский экономист, профессор экономики, заведующий кафедрой Школы экономики им. Эйтана Бергласа при Тель-Авивском университете, профессор факультета экономики и науки принятия решений Высшей школы коммерции Парижа (HEC Paris), соредактор журнала Econometrica, член Общества развития экономической теории, соавтор модели «максимин ожидаемой полезности». Основной тематикой работ Гильбоа является принятие решений в условиях неопределенности. Автор книг: A Theory of Case-Based Decisions (2001; в соавт. с Д. Шмайдлером) и Theory of Decision under Uncertainty (2009) и Rational Choice (2010)..
Источники социальной власти. В 4-х томах (5 книг, полный комплект)
Выделяя четыре источника власти в человеческих обществах (идеологический, экономический, военный и политический), этот многотомный труд прослеживает их взаимоотношения на протяжении всей истории.Т.1 ИСТОРИЯ ВЛАСТИ ОТ ИСТОКОВ ДО 1760 ГОДА Н. Э.Предметом первого тома являются взаимоотношения указанных источников власти во времена неолита, древних ближневосточных цивилизаций, классической средиземноморской эпохи и средневековой Европы вплоть до промышленной революции в Англии. В этом томе предложены объяснения происхождения государства и социальной стратификации, городов-государств, милитаристических империй, а также постоянного взаимодействия между ними, мировых религий спасения и, наконец, особого динамизма средневековой и раннесовременной Европы. В заключительных главах представлены обобщения о природе социального развития в целом, различающихся формах социальных общностей и роли классов и классовой борьбы в истории. В данный том включено новое предисловие с авторской оценкой влияния и наследия его труда.Т. 2. СТАНОВЛЕНИЕ КЛАССОВ И НАЦИЙ- ГОСУДАРСТВ, 1760–1914 ГОДЫ (в двух томах)Второй том аналитической истории социальной власти Майкла Манна посвящен отношениям власти в период между промышленной революцией и Первой мировой войной и сфокусирован на Франции, Великобритании, габсбургской Австрии, Пруссии-Германии и Соединенных Штатах. Основываясь на фундаментальных эмпирических исследованиях, автор выдвигает оригинальные теории становления наций и национализма, классовых конфликтов, современного государства и современного милитаризма. Он также подчеркивает социальную и историческую сложность рассматриваемых явлений, не боясь обобщений. Майкл Манн исследует человеческое общество как «структурированный беспорядок» и пытается разработать соответствующую такому представлению социологическую теорию. Эта теория венчает собой заключительную главу, где представлено оригинальное объяснение причин Первой мировой войны. Книга была впервые опубликована в 1993 г., новое издание второго тома включает обновленное предисловие, в котором автор проводит анализ влияния и следа, оставленного данной работой в историографии.Т. 3. ГЛОБАЛЬНЫЕ ИМПЕРИИ И РЕВОЛЮЦИЯ, 1890–1945 ГОДЫВ третьем томе аналитической истории социальной власти Майкл Манн начинает свое повествование с глобальных империй XIX в. и продолжает глобальной историей XX в. вплоть до 1945 г. Манн фокусируется на взаимосвязях развития капитализма, национальных государств и империй. В томе 3 также обсуждается Великая дивергенция между траекториями Запада и остального мира, саморазрушение европейского и японского могущества в двух мировых войнах, Великая депрессия, возвышение американской и советской власти, соперничество между капитализмом, социализмом и фашизмом, а также триумф реформированного и демократического капитализма.Т. 4. ГЛОБАЛИЗАЦИИ, 1945-2011В данном труде автор описывает и анализирует все значимые события и явления мировой истории со времени окончания Второй мировой войны и до наших дней, от становления биполярной системы мироустройства и начала «холодной войны» до мирового экономического кризиса последних лет.Книга разбита на 13 глав, каждая из которых посвящена истории и анализу мировой истории на четко очерченном отрезке времени, например, в первой главе речь идет о распаде колониального миропорядка, становлении Бреттон-Вудской валютно-финансовой системы и начале противостояния двух сверхдержав (США и СССР), во второй – анализу послевоенного экономического развития, формирования концепции «государства всеобщего благоденствия» и межрасовых конфликтов. В последних же главах говорится о мировом экономическом кризисе, проблемах глобального потепления и других насущных проблемах современности. В целом содержание книги можно увидеть даже при первом взгляде на обложку, на которой, словно на горизонтальном графике, каждым из делений которого является один год (с 1945 по 2014 гг.), перечисляются основные события мировой истории за каждый год.Новый труд Майкла Манна будет интересен для всех, кто интересуется мировой историей, политологией, социологией и международными отношениями.........................Майкл Манн является почетным профессором социологии Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Он автор таких книг, как «Власть в XXI столетии: беседы с Джоном А. Холлом» (2011; рус. изд.: М., 2014), Incoherent Empire (2003) и Fascists (2004). В 2006 г. его книга «Темная сторона демократии» (2004; рус. изд.: М., 2016) была удостоена премии им. Баррингтона Мура, вручаемой Американским социологическим обществом, как лучшая книга по компаративной и исторической социологии.Все указанные книги есть в наличи на нашем сайте..
Гражданин и государство. Эссе о регулировании
Этот сборник статей выдающегося представителя «Чикагской школы», лауреата Нобелевской премии по экономике (1982) Джорджа Стиглера соединяет в себе множество философских и теоретических аргументов, эмпирических результатов применения экономической теории и размышлений относительно будущих направлений исследований – и все это в сочетании с тонким юмором и бескомпромиссной строгостью мысли.Стиглер доказывает, что необходимо отказаться от традиционного таксономического подхода к государственному вмешательству в экономику и его действительным последствиям и перейти к изучению того, почему проводится та или иная экономическая политика. Уделяя особое внимание связям политики и экономического законодательства, автор разрабатывает подход к государственному регулированию, показывая сопряженные с ним издержки, выгоды и борьбу за власть.Книга представляет интерес для экономистов, политологов, государственных служащих и всех, интересующихся вопросами государственного регулирования экономики...
Государство: прошлое, настоящее и будущее
Споры о роли и природе государства занимают центральное место в современной политике. Но само государство с трудом поддается определению, а сам термин имеет множество различных интерпретаций. В этой книге известный теоретик государства Боб Джессоп предлагает критическое введение в государство как понятие и реальность. Он описывает наиболее влиятельные подходы к государству и рассматривает попытки соотнесения государства с другими чертами социальной организации. Среди важнейших тем анализа государства, подробно рассматриваемых в книге, — формирование государства, периодизация, изменение масштабов государства и его будущее. Джессоп четко определяет ключевые понятия от гегемонии и принуждения до правительства и управления. Он также анализирует то, что мы имеем в виду, когда говорим о нормальных государствах и странах-изгоях. Сочетая доступность изложения с глубоким пониманием сложного устройства государства, эта книга представляет несомненный интерес не только для студентов и преподавателей социологии и политологии, но и для всех, кого интересует меняющаяся роль государства в современных обществах............Необычайно богатая и важная работа, в которой автор сочетает характерную для него точность, широту охвата и аналитический флер с такой важной последней составляющей, как доступность. Она, бесспорно, станет отправной точкой для всех последующих работ о государстве.Колин Хэй, Парижский институт политических исследований Трудно представить, что кто-то может знать больше о теории государства, чем Боб Джессоп, и в этой книге он применяет свои энциклопедические знания со скрупулезностью криминалистаPolitical Studies Review..
Государство, или Цена порядка
Сегодня государство представляется нам чем-то наподобие естественного ландшафта, ежедневным посредником во взаимодействиях между людьми. Мы используем категории, созданные государством, для описания и классификации окружающего мира. Эта книга дает возможность читателю создать дистанцию по отношению к государству и посмотреть на него с критической точки зрения. Здесь возникает множество вопросов. Как с нами случилось государство? Какова его генеалогия, какие социальные группы его создавали и видоизменяли? Природа государства раскрывается здесь через процессы становления монополии легитимного насилия, налогообложения и юстиции. Что государство дает взамен, изымая и перераспределяя ресурсы общества? Сбои в повседневном воспроизводстве могут приводить к краху отдельных государств. Но насколько реалистичны пророчества, касающиеся его отмирания или вытеснения другими формами регулирования общественной жизни? Понять Левиафана в действии поможет эта книга, написанная профессором Европейского университета, научным руководителем Института проблем правоприменения Вадимом Волковым...
Государственные перевороты в политике
В своей книге автор сделал попытку исследовать феномен государственного переворота. Исходя из мнения, что в политологии до сих пор по этому поводу слишком много политических страстей и слишком мало науки, он дает анализ этого явления на примерах из открытых источников. Всем ясно, что государственный переворот является неотъемлемой частью политики. Неприятной для проигравших, однако у выигравших к ней совсем другое отношение. Это реальность, которую бессмысленно и неправильно игнорировать, но которую надо спокойно принимать как данность и изучать ее феномен.О содержании книги говорят названия некоторых глав: «Переворот Феофано и Иоанна Цимисхия», «Переворот Елизаветы Петровны 1741 года», «Переворот Екатерины II», «Заговор как подготовка государственного переворота»…..
Воображаемая государственность. Пространство без территории
В данной работе речь пойдет о воображаемом государстве, которое одновременно как бы существует и которого как будто нет: причина здесь в том, что оно располагается сразу в двух разноплановых мирах. Воображаемое государство не предназначено для реализации. Однако эта форма политического фантазирования реально стимулирует и мобилизует (или пытается мобилизовать) духовные силы бытия. Фантазия отрицает наличное бытие, перешагивая через него, но она никак не "пустое фантазирование" - формируемые ею "фантазмы" становятся действенными архетипами для политических и правовых преобразований, хоть и не совпадающих с образцами (точнее, образами), но явно ориентированных на них.Фантастическое прожектирование всегда эсхатологично по своей сути, и в этом его величие и опасность: ведь эфемерность и отсутствие реального чувства единства рождает демонов. Воображаемое государство - это "покушение на будущее с негодными средствами", ведь очевидна бесперспективная нереализуемость этого проекта. Однако настоящее его значение в другом: здесь налицо духовный и экспрессивный импульс, исходящий из самой глубины этоса, создающего идею. Поэтому нереализуемость становится как бы дополнительным стимулом к свободе политического творчества, а идеал - недосягаемым и поэтому особенно желанным образцом для практического строительства. Данная монография предназначена для специалистов в области теории права, правовой и политической идеологии, а также всех интересующихся историей правовой и политической мысли...
Богема: великолепные изгои
Художники парижского Монпарнаса, завсегдатаи кофеен в мюнхенском Швабинге, обитатели нью-йоркского Гринвич-Виллидж, тусовщики лондонского Сохо… В городской среде зародилось пестрое сообщество, на которое добропорядочный горожанин смотрел со смесью ужаса, отвращения, интереса и зависти. Это была богема, объединившая гениев и проходимцев, праздных мечтателей и неутомимых служителей муз, радикальных активистов и блистательных гедонистов. Богема явилась на мировую сцену в начале XIX века, но общество до сих пор не определилось, кого причислять к богеме и как к ней относиться. Сохраняя свою смысловую неоднозначность, это понятие чаще всего остро полемически противопоставляется ценностям промышленного капитализма и образу жизни буржуа. Книга известной исследовательницы культуры Элизабет Уилсон рассказывает о ярких представителях богемы, истории зарождения этого явления и его судьбе на протяжении трех веков.Содержание:ГЛАВА 1. ВведениеЧАСТЬ I. ЖИЗНЬ БОГЕМЫГЛАВА 2. Художники в новом миреГЛАВА 3. Богемные декорацииГЛАВА 4. Создание мифаГЛАВА 5. Безвестные эксцентрикиГЛАВА 6. Женщины богемыГЛАВА 7. Женские ролиГЛАВА 8. Дух свободыГЛАВА 9. Изгнанники среди изгнанниковЧАСТЬ II. БОГЕМНЫЕ ТЕМЫГЛАВА 10. Героизм повседневной жизниГЛАВА 11. Богемная любовьГЛАВА 12. Влечение к бесконечномуГЛАВА 13. Политика крайностейГЛАВА 14. Богема для массГЛАВА 15. Богема постмодернаБиблиографияУказатель..
Анатомия политической интриги
Эта книга об искусстве политической интриги, природе этого феномена. Ее тонкостям не обучают в университетах, она считается неприличной в порядочном обществе. Однако политическая интрига существует.Квинтэссенция ее использования впитывается в государственного деятеля, как только он попадает в политику. Это происходит во всех странах и во все времена. По мнению автора, интрига - это часть политики, без которой последняя не существует. Изучение политической интриги должно быть частью развития исследования микрополитики. Подробнее: https://www.labirint.ru/books/691136/Владимир Разуваев – историк, доктор политических наук, профессор. Преподавал на философском факультете МГУ, в Российском государственном гуманитарном университете, Российской академии народного хозяйства и госслужбы, в качестве приглашенного профессора – в Чикагском университете. Был советником двух министров иностранных дел – Эдуарда Шеварднадзе и Бориса Панкина. В качестве эксперта, советника и консультанта участвовал в избирательных кампаниях федерального и регионального уровня.Автор книг "Политический смех в современной России", "Комментарии к "Государю" Макиавелли", "Комментарии к "Размышлениям" Макиавелли" и других...
Цензоры за работой. Как государство формирует литературу
Книга профессора Гарвардского университета Роберта Дарнтона «Цензоры за работой» — это увлекательное исследование того, как в разных обстоятельствах и в разные времена работает цензура. В центре внимания автора три далеких друг от друга сюжета — роялистская Франция XVIII века, колониальная Индия XIX века и Восточная Германия на рубеже 1980-1990-х годов. Автор на многочисленных примерах прослеживает, как именно работала цензура, что сами цензоры думали о своей работе и каким образом они взаимодействовали с книжным рынком, в том числе и «черным». В книге можно найти колоритные портреты многих представителей «теневого» книжного мира — от полуграмотных завсегдатаев парижских книжных рынков до владеющих десятками языков бенгальских библиотекарей. Роберт Дарнтон показывает, какой вклад цензура вносила не только в культурную, но и в экономическую и политическую жизнь общества. Цензура предполагала слаженную работу многих людей, сплетения судеб и интересов которых могут напоминать увлекательный детективный роман.Содержание.Вступление. ЧАСТЬ I. ФРАНЦИЯ БУРБОНОВ: ПРИВИЛЕГИИ И РЕПРЕССИИ.Книгопечатание и закон. С точки зрения цензора. Повседневная работа. Проблемные случаи. Скандал и Просвещение. Книжная полиция. Автор в комнатах для прислуги. Система распространения: артерии и капилляры. ЧАСТЬ II. БРИТАНСКАЯ ИНДИЯ: ЛИБЕРАЛИЗМ И ИМПЕРИАЛИЗМ.Любительская этнография. Мелодрама. Надзор. Мятеж?. Репрессии. Судебная герменевтика. Бродячие музыканты. Основное противоречие. ЧАСТЬ III. КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ВОСТОЧНАЯ ГЕРМАНИЯ: ПЛАНИРОВАНИЕ И НАКАЗАНИЕ.Местные информанты.В архивах.Отношения с авторами.Переговоры между автором и редактором.Жесткие меры.Пьеса: шоу не должно продолжаться.Роман: публикация и уничтожение.Каким был конец цензуры.Заключение.Благодарности.Список иллюстраций.Именной и предметный указатель..................................Отрывок:Если в бумагах цензоров можно услышать эхо Возрождения, заметны ли в них признаки грядущей революции? Ответ будет отрицательным: пристальное изучение цензуры с 1750 по 1763 год позволяет избежать ощущения, что все, происходившее в последние годы Старого режима, вело к взрыву 1789 года. Оставив в стороне телеологию, приходится признать, что в литературном мире действовало достаточно сил, подрывающих устои. Одной из них было Просвещение. И хотя его приверженцы посылали самые скандальные книги печататься за пределами Франции, иногда они пытались издать их внутри королевства, отправляя цензорам, и в редких случаях цензоры одобряли их. Это могло послужить причиной скандала. Не только у самого цензора начинались проблемы, но, что более важно, государственный аппарат подвергался угрозе со стороны внешних сил, намеренных присвоить идеологический контроль. Речь идет о последующей цензуре. Книги могли вызвать негодование многих инстанций — Парижского университета (особенно факультета теологии в Сорбонне), парламентов (независимых судов, которые могли вмешиваться в дела при беспорядках в городе), Генеральной ассамблеи церкви Франции (она часто запрещала книги во время своих собраний раз в пять лет) и, из числа других духовных авторитетов, в первую очередь французских епископов и Ватикана. Все эти силы требовали права осуществлять цензуру, и государство успешно отбивалось от них, намереваясь сохранить за собой монополию на власть в мире печати.Эта монополия была сравнительно недавним явлением. В Средние века корона предоставляла право надзора за книготорговлей Парижскому университету, который в первую очередь был озабочен точностью копий, предоставляемых скрипториями. После вспышки Реформации Сорбонна продолжала контролировать книги, но не могла справиться с потоком протестантских работ. Корона попыталась решить проблему в 1535 году, постановив, что, если кто бы то ни было напечатает что бы то ни было, его повесят. Это не помогло. За следующие 150 лет государство наращивало собственный репрессивный аппарат, сокращая власть церкви. Муленский эдикт (1566 года) требовал, чтобы все книги перед изданием снабжались королевской привилегией, а «кодекс Мишо» (1629 года) устанавливал механизм цензуры через королевских цензоров под властью канцелярии. К концу XVII века государство укрепило свою власть над издательским делом, и университет перестал играть в нем какую-либо существенную роль, но епископы и парламенты продолжали запрещать книги после их выхода, издавая mandements и arrêtés (епископские послания и парламентские эдикты). Конечно, у этих документов не было особого эффекта, если только они не выходили в момент кризисаСамые серьезные проблемы возникли в связи с изданием «Об уме» Клода Адриана Гельвеция в 1758 году[2 ]. Ни одна книга не вызвала столько негодования со стороны претендентов на место цензоров — ни эдикт парижского парламента, ни резолюция Генеральной ассамблеи духовенства Франции, ни mandement архиепископа Парижа, ни похожие возмущенные письма других епископов, ни осуждение Сорбонны, ни бреве от Папы и ни предписание Королевского совета. В «Об уме», безусловно, содержалось достаточно вызывающего — материалистическая метафизика, утилитарная этика, неортодоксальная политика, чтобы вызвать осуждение у любого приверженца традиционных подходов. Но чехарда с ее осуждением свидетельствует о большем, чем праведный гнев. Каждое высказывание против книги было посягательством на авторитет государства и попыткой присвоить себе его часть. Конечно, скандальные работы выходили и до этого, но они распространялись по подпольным каналам книготорговли. «Об уме» продавалась открыто, с королевской привилегией и апробацией.Ее цензором был Жан-Пьер Терсье, главный чиновник в Министерстве иностранных дел. Поглощенный дипломатической бурей, которую породила Семилетняя война, Терсье не мог уделить время абстрактной философии и едва ли обладал возможностью понять ее. Обычно он проверял книги, связанные с историей и международными отношениями. Чтобы окончательно его запутать, рукопись была предоставлена Терсье в нескольких пачках и с перепутанным порядком изложения, что сильно затрудняло возможность проследить за ходом мысли. И его уговаривала поторопиться мадам Гельвеций, ослепительная красавица, пустившая в ход свои чары на обеденном приеме и умолявшая закончить до того, как она с мужем будет вынуждена покинуть загородный дом. В конце концов Терсье дал книге полноценную апробацию, которая вышла в печати вместе с королевской привилегией. Атеистический труд с королевской печатью одобрения! Скандал можно было воспринять как нечто, более серьезное, чем бюрократическая ошибка: он подразумевал, что цензура слишком важна, чтобы доверить ее королевским цензорам, и внешним силам нужно предоставить некоторый контроль над тем, что попадает в Direction de la librairie.Парижский парламент изо всех сил старался обратить ситуацию в свою пользу. Ее генеральный прокурор требовал от Терсье отозвать свою апробацию, хотя это находилось в юрисдикции Мальзерба, действовавшего от лица канцлера и короля. Мальзерб ликвидировал эту угрозу, организовав аннулирование апробации через эдикт Королевского совета. Гельвеций был вынужден уйти в отставку с поста, который занимал при дворе, а Терсье, который, кроме всего прочего, поссорился с мадам де Помпадур, был уволен из Министерства иностранных дел. Но парламент снова нанес удар, вынудив Гельвеция отречься от книги в ряде унизительных выступлений, и даже дошел до осуждения целого ряда просвещенческих работ; среди них были «De l’Esprit: La Religion naturelle, poème» («Естественная религия, стихотворение») Вольтера, «Pensées philosophiques» («Философские размышления») Дидро, «La Philosophie du bon sens» («Разумная философия») Ж.-Б. Буайе, маркиза д’Аржана, «Pyrrhonisme du sage» («Пирронизм мудреца») Луи де Бособра, «Lettres semiphilosophiques du chevalier de *** au comte de ***» («Полуфилософские письма шевалье де *** к графу ***») Ж.-Б. Паскаля, «Lettre au R.-P. Berthier sur le matérialisme» («Письмо о материализме преподобному отцу Бертье») Ж.-Б. Койе и первые семь томов «Энциклопедии». 10 февраля 1759 года все эти книги, за исключением «Энциклопедии», были разорваны и сожжены палачом у подножия главной лестницы парламента. Такое церемониальное аутодафе выглядело как объявление войны Просвещению.Трудно представить себе более неподходящий момент. Слухи о заговорах и предательстве ходили по Парижу и Версалю с момента полубезумного и нерешительного покушения на Людовика XV, предпринятого Робером-Франсуа Дамьеном 5 января 1757 года[1 ]. Дамьен, скорее всего, повредился умом на почве истерии вокруг янсенизма, которая вспыхнула посреди серьезного конфликта между парламентом и короной. В то же время экономика трещала под гнетом Семилетней войны, опустошившей казну и вынудившей короля ввести новые налоги. Сама война превратилась в череду катастроф, увенчавшихся 5 ноября 1757 года поражением при Россбахе, когда Фридрих II обратил в бегство объединенные армии Франции и Австрии. Не сумев сохранить хладнокровие перед лицом неудач, правительство запаниковало. 16 апреля 1757 года Королевский совет выпустил указ, грозивший смертной казнью любому, кто писал, издавал или продавал работы, которые хоть немного склоняли к брожению умов (émouvoir les esprits)Однако перед полицейским рейдом Мальзерб предупредил Дидро, чтобы тот отправил бумаги в безопасное место. Дидро ответил, что не знает, куда деть такое количество материалов за такой короткий срок. Мальзерб вошел в положение и спрятал большую их часть в собственном городском особняке. С точки зрения внешнего мира, «Энциклопедии» пришел конец, но Дидро продолжал втайне составлять ее еще шесть лет вместе с основной группой единомышленников, которые не бросили его. Последние десять томов вышли разом в 1765 году с поддельным штампом Невшателя. К этому времени во Франции воцарился мир, споры о янсенизме улеглись, противостояние короны и парламентов стихло, хотя бы на короткое время, и работы просветителей продолжали выходить, пусть и без привилегии..