Особистості, спогади, біографії
Юзеф Пілсудський \В.Сулєя
Книга Влодзімєжа Сулєї, створена на основі свідчень численного грона істориків, публіцистів, мемуаристів, людей, чиї життя перетиналися з життєвим шляхом Юзефа Пілсудського, представляє біографію знаного політичного та духовного лідера Польщі ХХ століття.Перед собою і своїм оточенням Юзеф Пілсудський завжди ставив великі, часом недосяжні цілі: коли очолював польських соціалістів, він прагнув перетворити революцію на національно-визвольне повстання; і раніше, коли зі шпальт Rabotnika впливав на світогляд читачів; і згодом, коли командував своїм загоном стрілків, всупереч політикам і штабним наглядачам, формував кістяк польської національної армії...
Железная женщина \про Марию Закревскую (Бенкендорф)
Марию Закревскую по первому браку Бенкендорф, называли на Западе "русской миледи", "красной Матой Хари". Жизнь этой женщины и в самом деле достойна приключенческого романа.Писательница Нина Берберова познакомилась с Марией Закревской у М.Горького в Сорренто и много лет спустя написала о ней книгу "Железная женщина". Предложенную автором трактовку ряда исторических фактов, связанных с судьбой ее героини, можно оспаривать, но нельзя не признать очевидного: роман написан с блеском и выдерживает своеобразный конкурс биографического жанра, ставшего популярным в XX веке.Железная женщина" - книга об одной из самых загадочных женщин XX века, Марии Закревской-Бенкендорф-Будберг. Ее любили, ей доверяли и посвящали свои сочинения Максим Горький и Герберт Уэллс. Ею был увлечен британский дипломат и разведчик Роберт Брюс Локкарт.Нина Берберова была знакома с этой удивительной персоной, и ее роман полон документальных свидетельств и писем...
Валькирия революции \Серия: Женщина-миф\ про Александру Коллонтай
Александра Коллонтай - одна из неразгаданных загадок России. Первая в мире женщина-посол прожила уникальную жизнь на главной исторической сцене в эпоху социальных потрясений и соединила в одном лице несоединимое: утонченный аристократизм и революционный романтизм, безоглядную храбрость и ловкий прагматизм, подлинную эрудицию и фанатичный догматизм. До глубокой старости она осталась магической женщиной, сводившей с ума и юных, и седовласых.Ее биография, лишенная умолчаний и фальсификаций, - потрясающей силы роман - светский, политический, любовный, детективный, сентиментальный... И роман ужасов - в конечном счете.....
Командиры Третьего рейха. \Серия: Тирания
Книга Сэмюэля Митчема и Джина Мюллера предлагает читателю новый взгляд на людей, управляющих нацистской военной машиной. Авторы этого уникального исследования выходят за рамки стереотипных представлений о военных командирах `Третьего Рейха`, для того, чтобы провести исследование человеческой природы тех, кто развязал самую кровавую войну в истории человечества. Читатель узнает об Эрнсте Удете, чья некомпетентность нанесла серьезный урон немецкой авиации, гении военной стратегии Вальтере Вефера, командире танковой дивизии СС `Мертвая голова` Гельмуте Беккере, сыне еврейского фармацевта Эрхарде Мильхе, который смог стать человеком номер два в Люфтваффе... С. Митчем - автор ряда книг о Второй Мировой войне - `Офицеры Люфтваффе`, `Война Роммеля в пустыне`, `Легионеры Гитлера`. Книга Сэмюэла У. Митчема и Джина Мюллера "Командиры Гитлера" впервые вышла в 1992 году в издательстве "Скарборо Хаус". Ее тема — биографии фельдмаршалов, генералов и офицеров «третьего рейха», сгруппированные в семь глав. Каждая глава отражает определенный период в истории "третьего рейха". Так, глава 1 — "Генералы высшего командования" — показывает, как проходило планирование военных операций, главы 2 и 3 рассказывают о событиях на Восточном фронте. Отдельные главы посвящены офицерам германских ВВС и ВМС, войск СС.СодержаниеК читателямВведениеГлава первая. Генералы высшего командованияГлава вторая. Генералы Восточного фронтаГлава третья. Генералы СталинградаГлава четвертая. Генералы Западного фронтаГлава пятая. Повелители воздухаГлава шестая. Офицеры КригсмаринеГлава седьмая. Ваффен ССПримечания..
Жаклин \биография Жаклин Кеннеди \Женщина-миф
Биография Жаклин Бувье Кеннеди Онассис - некогда первой леди Америки, жены президента США Дж.Ф.Кеннеди, затем вдовы мультимиллионера Аристотеля Онассиса - была полна драматических событий. Эта красивая и обаятельная женщина постоянно находилась в центре внимания мировой общественности и средств массовой информации. Автор живо и увлекательно повествует о своей героине, подробности жизни которой неизменно вызывают всеобщий интерес...
Легенда о Сан-Микеле
Легенда о Сан-Микеле` Акселя Мунте (1857-1949), шведа по происхождению и врача по профессии, регулярно переиздается на разных языках уже более 70 лет. Но чем притягивает к себе книга - загадка до сих пор. Ведь умения владеть словом и строить сюжет - слишком мало для успеха. Нужно что-то особенное, что дается только избранным. Аксель Мунте написал автобиографическую повесть. Правда, книгу можно назвать и записками врача, и записками мистика, и записками пересмешника... И записками ребенка, не захотевшего стать взрослым. Прочтите `Легенду о Сан-Микеле`, и, быть может, именно вам удастся разгадать ее загадку.В первый раз книга Акселя Мунте выходила на русском языке в 1969 году. Теперь у вас в руках - иллюстрированное издание и полный перевод!Фрагмент текста:ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРАКритики как будто не знают, к какому жанру следует отнести «Легенду о Сан-Микеле», да и не удивительно. Одни называли ее «автобиографией», другие — «воспоминаниями врача». Насколько я могу судить, это ни то и ни другое. Ведь история моей жизни вряд ли заняла бы пятьсот страниц, даже если бы я не опустил наиболее печальных и значительных ее глав. Могу только сказать, что я вовсе не хотел писать книгу о самом себе — наоборот, я постоянно старался избавиться от этой смутной фигуры. Если же книга все-таки оказалась автобиографией, то (судя по ее успеху) приходится признать, что, желая написать книгу о самом себе, следует думать о ком-нибудь другом. Нужно только тихо сидеть в кресле и слепым глазом всматриваться в прошедшую жизнь. А еще лучше — лечь в траву и ни о чем не думать, только слушать. Вскоре далекий рев мира совсем заглохнет, лес и поле наполнятся птичьим пением, и к тебе придут доверчивые звери поведать о своих радостях и горестях на понятном тебе языке, а когда наступает полная тишина, можно расслышать шепот неодушевленных предметов вокруг.Название же «Воспоминания врача», которое дают этой книге критики, кажется мне еще менее уместным. Такой чванный подзаголовок никак не вяжется с ее буйной простотой, бесцеремонной откровенностью и прежде всего с ее прозрачностью. Конечно, врач, как и всякий другой человек, имеет право посмеяться над собой, когда у него тяжело на сердце, может он посмеиваться и над своими коллегами, если он готов принять на себя все последствия. Но он не имеет права смеяться над своими пациентами. Еще хуже, когда он льет над ними слезы: плаксивый врач — плохой врач. Старый доктор вообще должен хорошо поразмыслить, прежде чем садиться писать мемуары. Будет лучше, если он никому не откроет того, что он видел и что он узнал о Жизни и Смерти. Лучше не писать мемуаров, оставив мертвым их покой, а живым их иллюзии.Кто-то назвал «Легенду о Сан-Микеле» повестью о Смерти. Может быть, это и так, ибо Смерть постоянно присутствует в моих мыслях. «Non nasce in me pensier che non vi sia dentro scolpita in Morie»[1], - сказал Микеланджело в письмах к Вазари. Я так долго боролся с моей мрачной сотрудницей и всегда терпел поражение и видел, как она, одного за другим, поражала всех, кого я пытался спасти. И некоторых из них я видел перед собой, когда писал эту книгу, — вновь видел, как они жили, как страдали, как умирали. Ничего другого я не мог для них сделать. Это были простые люди — над их могилами не стоят мраморные памятники и многие из них были забыты еще задолго до смерти. Теперь им хорошо.Старая Мария Почтальонша, которая тридцать лет носила мне письма, пересчитывая босыми ногами семьсот семьдесят семь финикийских ступеней, разносит теперь почту на небе, где добрый Пакьяле мирно курит свою трубку и смотрит на бескрайнее море, как некогда глядел на него с галереи Сан-Микеле, и где мой друг Арканджело Фуско, подметальщик в квартале Монпарнас, сметает звездную пыль с золотого пола. Под великолепными колоннадами из ляпис-лазури прогуливается маленький мосье Альфонс, старейший обитатель приюта «сестриц бедняков», в новом сюртуке питтсбургского миллионера, и торжественно приподымает свои любимый цилиндр перед каждым встречным святым, как он это некогда делал перед моими знакомыми, когда катался по Корсо в моей коляске.Джон, маленький голубоглазый мальчик, который никогда не смеялся, теперь весело играет с другими счастливыми детьми в бывшей детской Бамбино. Он наконец научился улыбаться. Комната полна цветов, птицы с песнями влетают в открытые окна и вылетают из них. Иногда в комнату заглядывает Мадонна, чтобы убедиться, что дети ни в чем не нуждаются. Мать Джона, которая так нежно ухаживала за ним на авеню Вилье, еще здесь, с нами. Я недавно ее видел. Бедная Флопетт, проститутка, выглядит на десять лет моложе, чем тогда, в ночном кафе на бульваре; скромное белое платье очень идет ей — она служит второй горничной у Марии Магдалины.В тихом уголке Елисейских полей находится собачье кладбище. Все мои друзья там. Их тела еще лежат под кипарисами у старой башни, там, где я их похоронил, но их верные сердца были взяты на небо. Святой Рох, добродушный покровитель собак, оберегает это кладбище, а верная мисс Холл часто приходит туда. Даже шалопай Билли, пьяница павиан, который поджег гроб каноника дона Джачинто, был допущен, хотя и на испытательный срок, в последний ряд обезьяньего кладбища по соседству, но сначала святой Петр, который решил, что от Билли пахнет виски и принял было его за человека, подверг его самому тщательному осмотру. А дон Джачинто, самый богатый священник Капри, который ни разу не дал ни единого сольди бедному человеку, все еще жарится в своем гробу; бывшему же мяснику, который ослеплял перепелов раскаленной иглой, Сатана собственноручно выколол глаза, так как не мог стерпеть подобного посягательства на свои права.Какой-то критик заметил, что «Легенда о Сан-Микеле» может обеспечить авторов романтических рассказов сюжетами на всю жизнь. Если это так, они могут пользоваться этим материалом сколько их душе угодно. Мне он больше ни к чему. Всю жизнь я усердно писал рецепты и после этих литературных усилий уже не стану на закате своих дней писать рассказы. Жаль, что я не подумал об этом прежде — тогда бы я не был в том положении, в котором нахожусь теперь. Наверное, гораздо покойнее, сидя в кресле, писать романтические рассказы, чем трудиться всю жизнь, собирая для них материал, легче описывать болезни и смерть, чем бороться с ними, и приятнее придумывать страшные сюжеты, чем испытывать их на себе. Но почему бы этим профессиональным писателям самим не заняться сбором материала? Они так редко это делают! Романисты, постоянно увлекающие своих читателей в трущобы, сами редко туда заглядывают. Специалистов по болезням и смерти редко можно заманить в больницу, где они только что прикончили свою героиню. Поэты и философы, которые в звучных стихах и в прозе воспевают Смерть Освободительницу, нередко бледнеют при одном упоминании их возлюбленной подруги. Это старая история. Леопарди, величайший поэт современной Италии, который с мальчишеских лет в чудесных стихах призывал смерть, первым в жалком страхе бежал из холерного Неаполя. Даже великий Монтень, чьих спокойных размышлений о смерти достаточно, чтобы сделать его бессмертным, улепетнул, как заяц, едва в Бордо появилась чума. Угрюмый Шопенгауэр, величайший философ нового времени, сделавший краеугольным камнем своего учения отрицание жизни, обрывал разговор, если его собеседник касался темы смерти. По- моему, наиболее кровавые книги о войне писались мирными обывателями, жившими там, куда не долетали снаряды самых дальнобойных немецких орудий. Авторы, которые навязывают читателю изображение всяческих оргий, на деле предпочитают блюсти законы нравственности. Мне известно лишь одно исключение из этого правила — Ги де Мопассан, и я видел, как он от этого умер.Я знаю, что некоторые эпизоды этой книги развертываются в нечетко определяемой пограничной области, между реальным и нереальным, в опасной «ничьей земле» между действительностью и фантазией, где терпели крушение многие мемуаристы и где даже сам Гете в своей «Dichtung und Wahrheit»[2] нередко сбивался с пути. Я изо всех сил пытался с помощью давно известных приемов придать хотя бы некоторым из этих эпизодов вид романтических рассказов. В конце-то концов, это вопрос формы. Если мне это удалось, я буду очень рад — мне ничего не нужно, кроме того, чтобы мне не верили. Все и так достаточно скверно и печально. Видит бог, мне и без того приходится отвечать за очень многое. Впрочем, я считаю это комплиментом, ибо величайший автор романтических рассказов — сама Жизнь. Но всегда ли Жизнь правдива?Жизнь остается такой, какой была всегда: равнодушной к событиям, безразличной к людским радостям и печалям, безмолвной и загадочной, как сфинкс. Но сцена, на которой разыгрывается эта бесконечная трагедия, постоянно меняется во избежание однообразия. Мир, в котором мы жили вчера, не тот мир, в котором мы живем сегодня. Он неуклонно движется в бесконечности навстречу своей судьбе, как и мы сами. Человек не может дважды искупаться в одной и той же реке, сказал Гераклит. Некоторые из нас ползают на коленях, другие ездят верхом или в автомобиле, третьи обгоняют почтовых голубей на аэропланах. К чему спешить? Все мы неизбежно достигнем конца пути!Нет, мир, в котором я жил, когда был молод, не похож на мир, в котором я живу теперь, — по крайней мере, так кажется мне. Наверное, со мной согласятся и те, кто прочтет эту книгу о странствиях в поисках прошлых приключений. Бандиты с восемью убийствами на совести уже не уступят вам свой тюфяк в разрушенной землетрясением Мессине. Под развалинами виллы Нерона в Калабрии уже не прячется подобравшийся для прыжка сфинкс. Бешеные крысы в трущобах холерного Неаполя, которые так меня напугали, уже давно вернулись в римские клоаки. Сегодня можно добраться до Анакапри на автомобиле, достигнуть вершины Юнгфрау в поезде и подняться на Маттерхорн по веревочным лестницам.В Лапландии за вашими санями уже не погонится по замерзшему озеру стая волков, чьи глаза горят во тьме, как раскаленные угли. Старый медведь, преградивший мне путь в глухом ущелье Сульва, уже давно перебрался в Поля счастливой охоты. Через бурный поток, к..
Чингис-хан \След в Истории
В монографии рассказывается о выдающемся монгольском правителе и полководце - Чингиз-хане. Книга охватывает все периоды его жизни. Автор подробно анализирует ход военных походов, боевое искусство и причины побед монголов. Особое внимание уделяется анализу хронологии излагаемых событий. Книга иллюстрирована рисунками и картами. ..
Тимур-завоеватель и исламский мир позднего средневековья \След в истории
Читателя этой книги ждут немалые потрясения. Тимур? Это же хрестоматийно: разбой, насилие, груды черепов, средневековая дикость... Стоп-стоп! А если - за державу обидно? Если на твоих глазах рушится славная, могучая империя, созданная величайшим вождем всех времен Чингисханом? Если за пределы империи уплывают не только берега Индийского океана, в котором некогда омыли свои сапоги ее доблестные воины, но даже берега уж совсем бесспорно принадлежащего ей Крыма? Если, наконец, поддавшись неизвестно чьему тлетворному влиянию, подданные империи заразились зловредным плюрализмом и норовят молиться Аллаху каждым на свой лад? Что остается истинному патриоту, истинному борцу за веру? Конечно, только одно: поднять меч справедливости и порядка.Удивительно современным может предстать в глазах внимательного читателя этот средневековый персонаж. Но можно надеяться, что внимательный читатель увидит и другое: заведомую обреченность всех дел обиженного за державу воителя. То, что строится на горах черепов, снесенных ли кривой азиатской саблей, пробитых ли пулей европейского "шмайсера" или широко погулявшего по евразийским просторам нагана, - обречено, каким бы великим оно ни казалось...
Пророк Мухаммед \След в Истории
Перед вами не научное исследование, а художественная биография одной из ключевых фигур в истории человечества — пророка Мухаммеда. Но это и не художественный вымысел. Рисуя образ Мухаммеда, авторы обращались и к Корану, и к мусульманским преданиям, признаваемым самыми ортодоксальными приверженцами ислама. Большое внимание В.Ф. Панова и Ю.Б. Вахтин уделили воссозданию исторических условий жизни арабских племен в Древней Аравии, у которых возникла необходимость создания новой, монотеистической религии.Многие вопросы, касающиеся жизни и деятельности пророка Мухаммеда, до сих пор остаются дискуссионными, и авторы не считали себя обязанными при их освещении строго следовать какой-либо из исламоведческих школ. Вместе с тем в традициях отечественной культуры авторы рассматривали ислам как самостоятельную монотеистическую религию, ничуть не менее развитую, нежели, скажем, христианство.Оглавление.Остров арабов.Мекка.Детство пророка.Отрочество и юность.Хадиджа.Семья.Подготовка к пророческой миссии.Первое откровение.Тайная проповедь.«Глаголом жги сердца людей!»От мира к вражде.Гонения.Бойкот.Тяжелые годы.После отмены бойкота.Хиджра.Ансары и мухаджиры.Война.Продолжение войны.Реформы.Осада Медины.Последняя уступка язычеству.Падение Мекки.Священная война.«Я выбрал смерть…»ПослесловиеПримечания..
Моя биография \Чарли Чаплин \След в Истории
Чаплин стал легендой еще при жизни — живой легендой кинематографа. И в наши дни, когда число «звезд» Голливуда уже сопоставимо с числом звезд на небе, символом кино по-прежнему остается он, вернее, созданный им бессмертный образ — Чарли, нелепый человечек в огромных ботинках с маленькими усиками и громадными печальными глазами. В комических короткометражках начала века десятки героев падали, кувыркались, швыряли друг в друга кремовые торты. Делал это и Чарли. Но в его фильмах герой все чаще стремился не просто рассмешить зрителя, но и пробудить в нем добрые чувства. Кинематограф из простой забавы со временем превратился в высокое искусство — и этим все мы не в последнюю очередь обязаны гению Чарльза Чаплина.Фрагмент текста:Моя биографияПосвящается УнеВступлениеКеннингтон-роуд, до того как построили Вестминстерский мост, была всего лишь дорожкой для верховой езды. Но после 1750 года здесь прошла новая дорога на Брайтон. И тогда вдоль Кеннингтон-роуд, где прошли годы моего детства, выросли красивые дома с балконами, украшенными чугунными решетками. С этих балконов обитатели домов могли некогда созерцать, как Георг IV катил в карете в Брайтон.К середине девятнадцатого столетия большинство этих особняков, потеряв былое величие, превратились в доходные дома. Лишь некоторые из них остались особняками, но теперь в них селились доктора, преуспевающие купцы и «звезды» варьете. В воскресное утро на Кеннингтон-роуд всегда можно было видеть у какого-нибудь подъезда щегольскую коляску: любимец публики ехал кататься и, возвращаясь по Кеннингтон-роуд из Норвуда или Мертона, непременно останавливался возле питейного заведения — у «Белой лошади», «Рога» или «Пивной кружки».Двенадцатилетним мальчишкой я часто стоял у входа в «Пивную кружку» и смотрел, как эти прославленные господа, покидая свои экипажи, шествовали в бар, где встречалось избранное актерское общество, чтобы по обычаю пропустить здесь «последнюю», перед тем как вернуться домой к полдневной трапезе. До чего же они были шикарны в своих клетчатых костюмах и серых котелках, как сверкали их бриллиантовые кольца и булавки в галстуках! По воскресеньям «Пивная кружка» закрывалась в два часа дня. Посетители ее высыпали на улицу, но расходились не сразу, и я глазел на них, как зачарованный. Это было очень интересно и забавно — некоторые держались с такой комической важностью.Но когда последний из них уходил, — словно солнце пряталось в тучи. Я сворачивал за угол и возвращался туда, где в глубине квартала поднимались старые, унылые фасады, и взбирался по шатким ступенькам лестницы дома № 3 на Поунэлл-террас, которая вела на наш чердак. Вид этого дома наводил уныние, в нос ударяла вонь помоев и старой одежды.Мать сидела у окна и смотрела на улицу. Услышав, что я вошел, она взглянула на меня и слабо улыбнулась. В комнатке, чуть больше десяти квадратных метров, было душно, и на этот раз она мне показалась еще меньше, а наклонный потолок мансарды еще ниже, чем обычно. Стоп у стены был завален грязной посудой, в углу, прижатая к той стене, что пониже, стояла старая железная кровать, которую мать когда-то выкрасила белой краской. Между кроватью и окном находился маленький очаг, а в ногах кровати стояло старое раскладное кресло, на котором спал мой брат Сидней. Но сейчас Сидней был в море.В это воскресенье вид нашей комнаты угнетал меня больше, чем всегда, — мать почему-то ее не прибрала. Обычно она держала ее в чистоте. Матери тогда еще не исполнилось тридцати семи лет, она была живой, веселой женщиной, и в ее руках наша убогая мансарда выглядела даже уютно. Особенно хорошо бывало в те воскресные зимние утра, когда она подавала мне завтрак в постель; я просыпался и видел заботливо прибранную комнатку, веселый огонек в очаге, над которым кипел чайник и подогревалась рыба, пока мать готовила гренки. Мамина бодрость, уют комнаты, приглушенное бульканье кипятка, льющегося в фаянсовый чайничек, пока я читал юмористический журнал, — такими были мои безмятежные воскресные радости.Но в это воскресенье мать сидела у окна, безучастно глядя на улицу. Последние три дня она все время так и сидела у окна, странно притихшая и чем-то удрученная. Я знал, что она очень тревожится. Сидней ушел в плаванье, и мы не имели от него вестей больше двух месяцев. Купленную матерью в рассрочку швейную машинку, с помощью которой она пыталась прокормить нас, отобрали за неуплату очередного взноса (что, кстати сказать, было уже не впервой). А тут еще и мой жалкий вклад в хозяйство — те пять шиллингов в неделю, которые я зарабатывал уроками танцев, — перестал поступать, так как неожиданно для меня уроки прекратились.Едва ли я сознавал, в какое трудное положение мы попали, — нам ведь все время было трудно. С обычным мальчишеским легкомыслием я умел быстро забывать неприятности. Как всегда, после школы я сразу бежал к матери, выполнял ее поручения, выносил помои, приносил ведро воды, а потом бежал в гости к Маккарти и весь вечер проводил у них — только бы удрать подальше от нашего унылого чердака.Маккарти были старыми друзьями матери, еще с тех времен, когда она выступала в варьете. Они занимали просторную квартиру в лучшей части Кеннингтон-роуд и, по сравнению с нами, жили в достатке. У них был сын Уолли, с которым мы обычно играли дотемна, и тут меня неизменно приглашали к чаю. Я всегда старался задержаться, и так подкармливался. Иногда миссис Маккарти спрашивала, почему так давно не видно мамы. Я придумывал какую-нибудь отговорку — в действительности же с тех пор как мы впали в бедность, матери не хотелось встречаться со своими друзьями по театру.Разумеется, бывали дни, когда я оставался дома, и мать заваривала чай, поджаривала на сале хлеб, который я с удовольствием поглощал, а потом читала мне вслух — читала она изумительно хорошо. И тогда я понимал, какую радость может доставлять ее общество и насколько приятней оставаться дома, чем ходить в гости к Маккарти.Но сейчас, когда я вошел в комнату, она обернулась и с упреком поглядела на меня. Я был потрясен ее видом. Она показалась мне такой худенькой, изможденной, в глазах ее было страдание. У меня сжалось сердце: я разрывался между необходимостью остаться дома, чтоб она не чувствовала себя одинокой, и страстным желанием удрать, не видеть этого горя. Она равнодушно посмотрела на меня и спросила:— Почему ты не идешь к Маккарти?А у меня уже слезы подступали к глазам.— Потому что хочу побыть с тобой.Она отвернулась и рассеянно посмотрела в окно.— Беги к Маккарти и постарайся там пообедать. Дома нет ничего.Я почувствовал в ее тоне упрек, но уже не хотел думать об этом.— Если ты настаиваешь, я пойду, — сказал я нерешительно.Она грустно улыбнулась и погладила меня по голове.— Да, да, беги скорей!И хотя я умолял ее позволить мне остаться, она настояла на своем. И я ушел, чувствуя себя виноватым: я оставил ее одну на нашем жалком чердаке, не подозревая, что спустя всего лишь несколько дней ее постигнет ужасное несчастье.IЯ родился 16 апреля 1889 года, в восемь часов вечера, на улице Ист-лэйн, в районе Уолворта. Вскоре после моего рождения мы переехали на Уэст-сквер, по Сент-Джордж-роуд, в Лэмбете. Тогда мы еще не были бедны и жили в квартире из трех со вкусом обставленных комнат. Одно из моих самых ранних воспоминаний — перед уходом в театр мать любовно укладывает Сиднея и меня в мягкие кроватки и, подоткнув одеяла, оставляет на попечении служанки. В мои три с половиной года мне все казалось возможным. Если Сидней, который был на четыре года старше меня, умел показывать фокусы, мог проглотить монетку, а потом вытащить ее откуда-то из затылка, значит, и я мог сделать то же самое и не хуже. В доказательство я проглотил полпенни, и матери пришлось вызывать доктора.Каждый вечер, вернувшись домой из театра, мать оставляла для нас с Сиднеем на столе какие-нибудь лакомства. Проснувшись поутру, мы находили ломтик неаполитанского торта или конфеты — это служило напоминанием, что мы не должны шуметь, потому что маме надо выспаться.Мать выступала в ролях субреток в театре варьете. Ей было тогда лет под тридцать, но она казалась еще совсем юной. У нее был прекрасный цвет лица, фиалково-голубые глаза и светло-каштановые волосы, падавшие ниже пояса, когда она их распускала. Мы с Сиднеем очень любили мать, и хотя, строго говоря, ее нельзя было назвать красавицей, нам казалось, что она божественно хороша. Те, кто знал ее, рассказывали мне потом, уже много лет спустя, что она была очень изящна, привлекательна и полна обаяния. Она любила наряжать нас и водить по воскресеньям на прогулки — Сиднея в длинных брюках и в итонской курточке с большим белым отложным воротником, меня — в синем бархатном костюмчике и перчатках в тон. Мы чинно прогуливались по Кеннингтон-роуд, и нас распирали гордость и самодовольство.В те дни Лондон был нетороплив. Нетороплив был темп жизни, и даже лошади, тянувшие конку вдоль Вестминстербридж-роуд, шли неторопливой рысцой и степенно поворачивали на конечной остановке возле моста. Одно время, пока мать еще хорошо зарабатывала, мы жили на Вестминстербридж-роуд. Соблазнительные витрины магазинов, рестораны и мюзик-холлы придавали этой улице веселый и приветливый вид. Фруктовая лавочка на углу, как раз напротив моста, пленяла глаз богатством своей цветовой палитры — аккуратно сложенные пирамиды апельсинов, яблок, персиков и бананов великолепно контрастировали со строгостью серого парламента на том берегу реки.Таким был Лондон моего детства, моих первых впечатлений и воспоминаний. Я вспоминаю Лэмбет весной, вспоминаю какие-то мелкие, незначительные эпизоды: вот я еду с матерью на империале конки и пытаюсь дотянуться рукой до веток цветущей сирени; яркие билеты — оранжевые, голубые, красные и зеленые — покрывают, словно мозаикой, всю мостовую там, где останавливаются конка или омнибусы; на углу Вестминстерского моста румяные цветочницы подбирают пестрые бутоньерки, ловкими пальчиками заворачивая каждую вместе с дрожащим листом папоротника в блестящую фольгу; влажный аромат только что политых роз пробуждает во мне неясную грусть; в унылые воскресенья бледные родители ..
Генерал Скобелев. Казак Бакланов \След в истории
Используя богатый документальный материал, автор увлекательно рассказывает о жизни и боевой деятельности двух российских военачальников — М. Д. Скобелева и Я. П. Бакланова, воскрешая почти забытые имена и дела патриотов.Книга рассчитана на широкий круг читателей.ОглавлениеГЕНЕРАЛ СКОБЕЛЕВ ОТ АВТОРА ГЛАВА 1 ОТЧАЯННЫЙ ПОРУЧИК Экзамен В петербургском доме Знаменитый дед Университетские страсти Первые шаги Дела сердечные ГЛАВА 2 ЗНОЙНЫЙ ТУРКЕСТАН В разведке Верещагин Дуэль На волнах жизни В песках Хива ГЛАВА 3 «А ОН, МЯТЕЖНЫЙ, ПРОСИТ БУРИ…» В Испании Коканд Зов Балкан ГЛАВА 4 РУССКО-ТУРЕЦКАЯ ВОЙНА К Дунаю Ночная вылазка Переправа К Шипке ГЛАВА 5 ПЛЕВНА, ЛОВЧА Жаркий июль Герой дня Третья Плевна Конец плевенской страды ГЛАВА 6 ЗА БАЛКАНАМИ Через горы Сражение у Шейново Василь Скобелев На Константинополь ГЛАВА 7 АХАЛТЕКИНСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ Перед дальней дорогой В Закаспии Будни Черная весть Крепость Геок-Тепе Штурм ГЛАВА 8 НА ЗАКАТЕ ДНЕЙ СВОИХ Опасный генерал Поездка в Спасское Последние дни Основные даты жизни и деятельности М. Д. СкобелеваКАЗАК БАКЛАНОВ В родной станице В Феодосии На побывке Накануне войны Браилов У Силистрии На реке Камчик Бургас У Адрианополя На Кубанской линии Пирушка У дальнего аула У Черного моря Снова Кавказ Боевые будни Поединок Смена Новое назначение Опасный спор Штурм Карса Пожар КонецПримечания..
Мой путь в зазеркалье. Не только путевые заметки
Книга Владимира Горбулина «Мой путь в зазеркалье» содержит уникальный материал его личного общения со всеми президентами Украины и первыми лицами целого ряда государств. Автор дает честные и часто нелестные характеристики многим политическим персонажам своей эпохи, ничего не скрывает и об участии в большой политике теневых персон. Он изящно раскрывает нюансы подписания международных соглашений и доступно поясняет, почему таковые на многие годы стали для нашей страны судьбоносными.Горбулина знают во многих странах мира как мощного аналитика, а также как мастера конструирования будущего. Поэтому его «путевые заметки» посвящены не только оценкам украинской новейшей истории, они содержат размышления о перспективах для Украины и рецепты преодоления уже представших и предстоящих вызовов..
Ататюрк. Біографія мислителя
Книжка відкриває походження ідей Мустафи Кемаля Ататюрка (1881–1938), на яких повстали Турецька Республіка та сучасна турецька нація. Деякі з цих ідей були зумовлені подіями дитинства та навчання, а далі військовою кар’єрою та політичною діяльністю.Інші з’явилися під впливом реформ, воєн, повстань і революцій у шестисотлітній Османській імперії, що невпинно хиріла. Значну увагу автор приділяє книжкам та журналам, європейським і турецьким, з яких Мустафа Кемаль засвоїв популярні на Заході, хоч і вельми сумнівні та утопічні теорії кінця ХІХ – початку ХХ ст., зокрема, вульгарний матеріалізм, моральний дарвінізм, позитивізм, націоналізм, расову антропологію, авторитаризм.У дослідженні також наведено галерею осіб, з якими Ататюрк ділився задумами або, навпаки, сперечався, від яких навчався, кого використовував. У підсумку Ататюрк постає не творцем оригінальних ідей, а політиком, який спромігся втілити утопічні проекти маргінальних західноєвропейських інтелектуалів свого часу.Вдумливому українському читачеві з європейськими амбіціями ця книжка дасть унікальну можливість помислити, чому Туреччина майже через століття узятого Ататюрком курсу ще й досі стоїть на порозі західної цивілізації...
Робеспьер \След в истории
Книга А.П. Левандовского — это биография вождя якобинцев Робеспьера, и скрупулезная летопись событий Французской революции, так как жизнь Робеспьера неотделима от нее. Робеспьер не дрался на баррикадах, его не было среди парижан, штурмующих Бастилию. Всю свою недолгую жизнь Неподкупный провел на трибунах Национального собрания, Конвента, Якобинского клуба. Но своими речами, проектами законоположений, своей волей и беспримерной преданностью революционным идеям Робеспьер влиял на все события революционной борьбы. Он был её идеологом, её знаменем, её вождём. Немало роковых ошибок, колебаний отметило его жизненный путь, но он никогда не отступал, никогда не шел на компромиссы...Серия "След в Истории"..
Ротшильды.(2004) История династии могуществ. финансистов
Книга Фредерика Мортона - это увлекательная история клана могущественных финансистов. Их фамилия давно стала символом богатства, успеха и процветания. Члены этого семейства внесли огромный вклад в культуру и прославили свои имена на ниве благотворительности. В книге присутствует множество забавных, трагических и поучительных историй, в которых участвуют колоритнейшие персонажи: особы королевской крови, государственные мужи, поэты, художники.СодержаниеГлава 1НЕПОТОПЛЯЕМОЕ СУДНО, ИЛИ ИСТОРИЯ СЕМЬИ РОТШИЛЬДПроцессия в ПойакеБескомпромиссность и орхидеиЗолотое безмолвиеГлава 2ЕВРЕЙСКАЯ УЛИЦАСиротка МайерМечтатель из гетто«Его светлость» Майера РотшильдаРождение династииГлава 3ПЯТЬ КОВРОВ-САМОЛЕТОВУ мальчиков режутся зубкиПрогнило что-то в Датском королевствеГлава 4РОТШИЛЬД ПРОТИВ НАПОЛЕОНАРаунд первый – контрабандаРаунд второй – идея стоимостью в миллион фунтов стерлинговРаунд третий – масштабная контрабанда золотаРаунд четвертый – самая сенсационная новостьРаунд пятый – победа над победителямиГлава 5ВЕЛИКОЛЕПНОЕ СЕМЕЙСТВОНе кто иной, как…Геральдический щитПять династийГосподин НатанКрасавец ДжеймсЦарь СоломонКарл, барон с походной ТоройАмшель-цветоводГлава 6УПРАВЛЯЯ ЕВРОПОЙМиротворцыПоследствия: краткосрочные и долгосрочныеЖелезнодорожное безумиеАнглияФранцияОн мертв!Грабеж векаДуэль монстровГлава 7ЗДРАВСТВУЙ, ПЛЕМЯ МОЛОДОЕ, НЕЗНАКОМОЕ, ИЛИ СЕМЕЙСТВО IIIИзбранное обществоАнсельмЛайонел и его братьяСельские сквайрыПокровители евреевШтурм парламентаТри солнца в полденьНаттиСладчайший ЛеоНесравненный АльфредВо дворце МальбороНепослушный БисмаркШикарный пилигримДопущены ко дворуГлава 8ГДЕ ВЫ, ШЛЯПЫ С ПЛЮМАЖАМИ?Исчезновение двух королевствЗолотой импульсВеликий Дом и великая войнаМиротворцы снова выходят на сценуВойнаПосле битвыГлава 9ГИТЛЕР ПРОТИВ РОТШИЛЬДОВДепрессия и барон ЛуиВиндзор в ЭксфельдеМартовские идыПривет от Германа ГерингаПривет от Генриха ГиммлераДинастия встает под ружьеДворец в подарокГлава 10ДИНАСТИЯ НАБИРАЕТ ВЫСОТУПадение и взлетСемейство вступает в 60-е годы XX векаДамы семейства РотшильдМолчание Нью-Корта..
Ставка Гитлера «Вервольф» в пространстве и времени \2-е расширенное изд.\2008
Цель этой книги — расставить все точки над «и», рассказать не придуманную, а подтвержденную архивными материалами правду о ставке А. Гитлера «Вервольф» под Винницей, а также о других его полевых ставках.Автор: Загородний Иван МаксимовичРодился в 1942 году на Винниччине. По специальности юрист. Воинское звание — генерал-майор. Трудовую жизнь начал на предприятиях Донбасса. После срочной службы в Советской армии окончил Харьковский юридический институт. Кадровый сотрудник органов государственной безопасности — на протяжении тридцати лет проходил службу в Комитете государственной безопасности Украины в должностях следователя, оперативного работника, занимал руководящие должности в центральном аппарате Службы безопасности Украины. Более шести лет возглавлял Управление СБУ в Винницкой области.Автор многих печатных изданий и статей в средствах массовой информации по вопросам борьбы с терроризмом, наркобизнесом, контрабандой и организованной преступностью, а также историко-публицистических очерков. Написал книгу «Руïни „Вервольфу“ свiдчать»..
Взгляды из реального мира. Встречи с замечательными людьми
"Взгляды из реального мира" и "Встречи с замечательными людьми" - интереснейшие произведения Георгия Гурджиева, философа совершенно необычного - и обладающего, что называется, "лица необщим выраженьем" даже для богатой оригинальностью видения российской философии. Произведения, на первый взгляд относящиеся, скорее, к литературе художественной, чем к философской, - однако "художественность" становится лишь способом "более доступного для читателя" изложения поистине уникальной концепции Г.Гурджиева....`Помни себя всегда и везде`. Возможно, таков основной постулат концепции бытия и осознания собственной личности в этом мире Георгия Гурджиева. Однако - как пришел он к своей безупречно оригинальной философской концепции? Какие стадии познания проходил на пути к Истине? У кого учился? Поверьте, слово учителя нельзя понять, не зная слова его учителей! "Беседы с учениками" представляют собой стенограммы встреч Г. И. Гурджиева с учениками во время Второй мировой войны в оккупированном Париже в 1941-1946 гг. Эти записи устной речи - энергичной, четкой, лаконичной - дают читателю ценную информацию не только о методах обучения и упражнениях, практиковавшихся в школе Гурджиева, но и о его личности и характере отношений с учениками...
О недугах сильных мира сего. Властелины мира глазами невролога \Серия: Исторические силуэты
Книга состоит из документальных очерков, посвященных таким историческим лицам, как БолеславII, ВацлавII, РичардIII, Жанна Д`Арк, ГенрихII, РудольфII, Валленштейн, Мирабо, Марат, Робеспьер, Кутон, Наполеон, Франц Фердинанд Д`Эсте. Аспект, в котором Иван Лесны рассматривал своих героев, исходил из его профессии и был отражен в названии - каждый очерк был попыткой установить диагноз болезни "пациента", поступки которого в свое время влияли на ход истории.СОДЕРЖАНИЕЦезарь.Калигула.Клавдий.Домициан.Карл 4.Вацлав 4.Ладислав Погребек.Филипп 4 Красивый.Карл VI.Габсбурги.Вильгельм II.Георг III Английский.Болеслав II.Вацлав II.Ричард III.Жанна Д"Арк.Генрих II.Рудольф II.Валленштейн.Мирабо, Марат, Робеспьер, Кутон.Наполеон.Франц Фердинад Д"Эсте...
Адмирал Канарис \Серия: След в истории
На страницах книги оживает образ Фридриха Вильгельма Канариса — человека-загадки, руководителя абвера в 1935–1944 гг., создавшего широкую шпионскую сеть, накрывшую страны Европы, Азии, Америки, Африки. Отходя от распространенного образа Канариса-реакционера, автор показывает, как, постепенно осознав преступность нацистского режима, Канарис становится на путь поддержки заговора, составленного группой офицеров вермахта с целью устранения Гитлера.Лучшая из книг о Канарисе впервые становится достоянием отечественной читательской аудитории.Содержание: Предисловие Взлет и падение «старого лиса»Книга первая Гордо реет знамяПрологПервая глава Родился в рубашкеВторая глава Молодой офицерТретья глава Мадридский тылЧетвертая глава Конец войны и революцияПятая глава В морском флоте республикиКнига вторая ТиранияОсознаниеШестая глава Шеф абвераСедьмая глава Люди, окружавшие КанарисаВосьмая глава Канарис и ГейдрихДевятая глава Испанская загадкаДесятая глава Борьба за мирКнига третья Квадратура кругаПромежуточный итогОдиннадцатая глава Буря начинаетсяДвенадцатая глава Измена?Тринадцатая глава СаботажЧетырнадцатая глава Саботаж саботажаПятнадцатая глава Различные образыШестнадцатая глава Против расширения войныСемнадцатая глава Борьба с внутренним врагомВосемнадцатая глава Его голгофаПримечания..
Наполеон. Жизнь после смерти
В своем новом романе Эдвард Радзинский не перестает удивлять нас невероятными историческими фактами. Роман написан в форме записок императора Наполеона, продиктованных им своему секретарю на острове Святой Елены. В них император рассказал о своем детстве и начале военной карьеры, победоносных битвах и любовных приключениях, о пути к власти – сначала во Франции, потом в Европе… Но был ли император полностью правдив? И зачем он диктовал свои записки – для себя, для потомков… или совсем с другой целью? Новая, совершенно неожиданная версия жизни и гибели великого Наполеона Бонапарта – в романе «Наполеон: жизнь после смерти». Новая книга Эдварда Радзинского из знаменитого цикла исторических исследований о великих правителях. Книги «Николай II», «Сталин» в течение длительного времени занимали первые места среди бестселлеров. И сейчас эти книги вызывают живой интерес и у молодого, и более старшего поколения, по-прежнему читаемы и пользуются невероятным спросом. Поражения Наполеона, императора Франции, были забыты – остались только победы. И хотя в сонм бессмертных ему не удалось войти владыкой величайшей империи, он вошел в него куда более прочно – гением и страдальцем. А его старый враг Шатобриан вынужден был написать: «Это Карл Великий и Александр Македонский, какими их изображали древние эпопеи. Этот фантастический герой и пребудет теперь, после смерти императора, единственно реальным…» ..
![Мемуары \Моруа \Мой 20 век\](https://academplus.com/image/cache/catalog/22027-993x1524.jpg "Мемуары \Моруа \Мой 20 век\")
Мемуары \Моруа \Мой 20 век\
Для собственного жизнеописания Моруа выбрал самое напритязательное название "Мемуары", однако в нем раскрываются все стороны его дарования: ироничный ум, легкое перо, бездонные знания и острая наблюдательность. Делясь с читателем богатейшим жизненным опытом, автор знакомит его с выдающимися людьми эпохи. На страницах воспоминаний - де Голль и Клемансо, Рузвельт и Черчилль, Киплинг и Сент-Экзюпери, Кокто и Мориак. Книга писалась на протяжении 20 лет, последнюю же точку Моруа поставил за две недели до смерти. Перевод с французского Ф. Наркирьер, М. Аннинской, А. Сабашниковой. Содержит фотоиллюстрации. ..