В настоящей книге исследованы предыстория и эволюция социального насилия, а также последовательно совершенствовавшиеся механизмы культурно-психологического контроля над агрессивными импульсами.
Подробно обсуждена гипотеза техно-гуманитарного баланса, ее эмпирические основания, следствия и выводы.
Для верификации гипотезы приведены сравнительно-исторические расчеты, демонстрирующие, что в долгосрочной ретроспективе с ростом технологической мощи и демографической плотности коэффициент кровопролитности общества (отношение среднего числа убийств в единицу времени к численности населения) не возрастал, а наоборот, неустойчиво снижался.
Показано, что всякая технология несет с собой угрозу для общества, но лишь до тех пор, пока она психологически не освоена; после этого технология тем менее опасна, чем потенциально более разрушительна.
Крупным планом выделены переломные фазы общечеловеческой истории, ставшие творческим ответом культуры на антропогенные кризисы.
Проанализированы механизмы обострения и преодоления таких кризисов.
Через призму исторического опыта рассмотрены кризисы современной цивилизации и сценарии дальнейшего развития событий.
Книга будет полезна историкам, психологам, социологам, политологам, философам, а также широкому кругу заинтересованных читателей.
| Введение: О парадоксе человеческого существования | |||
| Глава 1. | Агрессия и ее ограничения в природе | ||
| 1.1. | Понятие агрессии, ее истоки и внешние пределы. "Пирамида агрессии" в экосистеме | ||
| 1.2. | Эволюционные кризисы: системно-синергетическая модель | ||
| 1.3. | Агрессия -- информация -- интеллект | ||
| 1.4. | Внутривидовая агрессия: правило этологического баланса. Феномен злокачественной агрессии | ||
| Глава 2. | Предпосылки и регуляция социального насилия | ||
| 2.1. | "Голубь с ястребиным клювом": об экзистенциальном кризисе антропогенеза | ||
| 2.2. | Гипотеза техно-гуманитарного баланса. Психологический механизм обострения антропогенных кризисов | ||
| 2.3. | Следствия и верификация гипотезы. Коэффициент кровопролитности общества | ||
| 2.4. | Становятся ли люди "менее агрессивными"? Эффекты послепроизвольного поведения | ||
| 2.5. | Почему же война? | ||
| Глава 3. | Культура самоорганизации в исторической развертке. Качественные скачки в развитии человечества | ||
| 3.1. | Циклы и векторы истории | ||
| 3.2. | Насилие, солидарность и эволюция интеллекта в палеолите | ||
| 3.3. | Неолитическая революция: у истоков социоприродной и межплеменной кооперации | ||
| 3.4. | ":Чтобы сильный не притеснял слабого": город и право | ||
| 3.5. | "Мораль бронзы" и "мораль стали": загадки осевой революции | ||
| 3.6. | Предыстория и становление "индуст-реальности" | ||
| 3.7. | Гуманизм кровопролитного века | ||
| 3.8. | Что же мы узнали о прошлом, и есть ли у истории "законы"? | ||
| Глава 4. | Сладкоголосая Сирена Будущего | ||
| 4.1. | Чем отличается будущее от прошлого? | ||
| 4.2. | Тест на зрелость планетарной цивилизации. (Очерк сценария выживания) | ||
| 4.3. | Там, за горизонтом... | ||
| Образ человека и политическая практика. (Вместо послесловия) | |||
| Литература | |||
| Summary and Contents | |||
| Про книгу | |
| Видавництво, місто | ЛКИ (УРСС), М. |
| Рік видання | 2007 |
| Кількість сторінок | 256 |
| Обкладинка | м'яка |
-
1.199грн.
Схожі товари
Самый богатый человек в Вавилоне \тверд.\желт.
Автор этой книги уверен: чтобы исполнить все свои замыслы и желания, Вы прежде всего должны добиться успеха в денежных вопросах, используя принципы управления личными финансами, изложенные на ее страницах. Для широкого круга читателей...
Становление мужественности: культурные концепты маскулинности
Что значит "быть мужчиной" в различных культурах земного шара? Автор, профессор антропологии Нью-Йоркского университета, обнаружил, что большинство культур имеют сходные представления о "настоящей мужественности"; у мужчин, во всем остальном имеющих малого общего, существуют аналогичные концепции маскулинности и одинаковые заботы и тревоги. Обширная феминистская литература за последнее десятилетие значительно продвинула вперед наше понимание женских социальных и психологических ролей, но совершенно не затронула культы и коды мужественности. Данная книга, представляющая собой интересное ретроспективное кросс-культурное исследование маскулинности, отчасти восполняет этот пробел...
Машина влияния
Книга Виктора Мазина «Машина влияния» написана на стыке психоанализа, медиатеории и антропологии.Понятие машины влияния возникает в XVIII веке и воплощается в самом начале XIX века в описании Джеймса Тилли Мэтьюза – пациента лондонского Бедлама. Дискурсивная конструкция этой машины предписана политическими событиями, научными открытиями и первой промышленной революцией. Следующая машина влияния, которая детально исследуется в книге, описана берлинской пациенткой Виктора Тауска Наталией А. Представление об этой машине сформировалось во время второй промышленной революции начала ХХ века. Третья машина, условия формирования которой рассматриваются автором, характеризует начало XXI века. Она возникает на переходе от аналоговых технологий к цифровым, от производственного капитализма к потребительскому, от дисциплинарного общества к обществу контроля.ОТРЫВОК ИЗ КНИГИ:41. Маркетинг содействует плавной работе машины влиянияЕсли с середины XVIII по середину XX века господствовал производственный капитализм, то затем ему на смену, как известно, пришел капитализм потребительский. Кроме того, от индустриализации человечество перешло к гипериндустриализации, то есть к культуриндустрии, к промышленному производству представлений, аффектов, к серийному созданию индивидов, обслуживающих либидо-энергией циркуляцию капитала. Основой потребительского капитализма стал маркетинг.Маркетинг имеет прямое отношение к машине влияния, к тому, что мы называем условиями её конкретизации. Товаром на рынке в результате маркетинга оказывается сам потребитель, его психика, которая подвергается индустриализации, его сознание, его внимание подчиняются активному, если не сказать агрессивному влиянию культуриндустрии. Сегодняшний потребитель — тот, кто продает себя, свое внимание, сознание, время; тот, кто предоставляет рыночным механизмам свое психическое пространство. Впрочем, все это — не акт доброй воли, а работа машины влияния когнитивного капитализма.Здесь как раз и стоит поговорить об индустриализации души. Душа — объект серийного производства представлений. Психика — продукт особой индустрии, детально описанной Адорно и Хоркхаймером в качестве культуриндустрии. Об индустриализации души, в частности, говорит Ганс Магнус Энценсбергер в своем одноименном эссе 1969 года. Он не просто описывает эту отрасль, но называет ее ключевой в индустрии ХХ века, растущей даже куда быстрее, чем военно-промышленный комплекс. На продажу выставлен, как пишет Энценсбергер, и существующий порядок, «основная задача которого — расширять и тренировать наше сознание, чтобы его эксплуатировать». Причем процесс индустриализации души начался вместе с индустриализацией как таковой, и Джеймс Тилли Мэтьюз тому свидетель: «Решающая причина для сближения шизофрении и технологии очевидна: машина — это весьма уместная метафора для субъективности вывернутой наизнанку, ставшей синтетическим объектом или даже деталью машинерии. Механизация души предшествует развитию технического бреда: в машине влияния отражается не что иное, как отчуждение и объективация субъективности». Со времен Мэтьюза и первой промышленной революции немало воды утекло, и сейчас речь в индустрии сознания идет о том, чтобы контролировать не столько самое это сознание, сколько мозг, от него освобожденный. Впрочем, нейронная машинерия уже была известна и Мэтьюзу, которому машина вытягивала мозг, и Шреберу, чьи нервы трепали божественные лучи.Машина влияния напрямую обрабатывает мозг, промывает его флюидами, причем, если тогда она делала это в политических целях, то теперь нет ни политических, ни целей, есть лишь экономический режим приручения.Индустриализация души — это в том числе и объяснение работы психики сегодня, во времена сервоцентризма, в терминах нейропсихологии. Картирование мозга и локализация в нем психических процессов дает так называемую объективную картину. Субъект в этом отношении в лучшем случае — мираж мозга, отброшенное содержание. Нейромашинерия порождает иллюзии автономного мышления, подконтрольного действия, она утверждает: это вам только кажется, что вы самостоятельно мыслите, на деле ваши мысли генерирует ваш мозг. Мысли контролирует орган. Мозг оказывается машиной влияния, которую мы никак не способны контролировать, да и кто такие в этом случае «мы»? Отбросы реального мозга? На наших глазах произошла трансформация идиоматики, заменившая бессознательное на подсознание, душу на сознание, сознание на мозг. Даниэль Пауль Шребер эти преобразования буквально предвидел, и еще раньше это продемонстрировала машина влияния Джеймса Тилли Мэтьюза, которая то вытягивала мозг, то требовала вживления в него магнита, то запускала в мозг различные идеи, которые там свободно плавали часами, то напрямую прибегала к мозговорам, brain-sayings. Мозговоры — не только неопосредованные символическим переговоры машины с мозгом, но и воровство мозга. Обслуживающие машину влияния убийцы — воры мозга, мозговоры. Если двести лет назад только Джеймс Тилли Мэтьюз знал тайны мозга, то теперь это стало общим местом. Машина влияния напрямую обрабатывает мозг, промывает его флюидами, причем, если тогда она делала это в политических целях, то теперь нет ни политических, ни целей, есть лишь экономический режим приручения, если не сказать порабощения мозга, наиболее выгодного его размещения на рынке товаров. Сегодня на глазах исчезает психиатрическое представление о душевных заболеваниях, о которых писал Джон Хаслам; сегодня речь тем более не идет о психоаналитическом понимании нелокализованного психического расстройства и его психогенной этиологии в духе Виктора Тауска. Сегодня причина всему — мозг, и вот уже люди, ощущая расстройства мозга, завещают его ученым. Но мозг не только расстраивается и болит, он же чувствует счастье и наслаждается.В лакановском ключе можно сказать, что капитализм перешел от политики извлечения прибавочной стоимости к политике, ее дополняющей, — прибавочного наслаждения. Наслаждение для Лакана всегда уже прибавочное; сегодня оно стало таковым и для рынка, на котором можно найти Genuss plus повсеместно в маркетинге — от месседжа на упаковке фиников до названия радиостанции, от как бы особой разновидности товаров до туристических программ. Переход к маркетингу прибавочного наслаждения оказывается ключевым для смещения от эксплуатации желаний к эксплуатации влечений, равно как и для смены Закона, основанного на Именах-Отца, к Закону контроля за долгом наслаждения. Третья машина влияния прибывает в наваждении гипериндустриального наслаждения.Еще одна немаловажная черта гипериндустриального общества — превращение науки, создающей представления о мире и человеке, о мозге и нейронах, в технонауку, которая предполагает сращивание науки с производством, потреблением, капиталом. Или, иначе говоря, наука становится индустрией знаний, отраслью капиталистической экономики. Именно с этой формой всемогущего знания, полного, законченного, абсолютно господского знания, мы сталкиваемся в технонауке сегодняшнего когнитивного капитализма. Можно сказать, технонаука устремлена к буквальному воплощению фрейдовского «человека как бога на протезах» или даже просто к созданию тотальных божествен- ных протезов без человека, без мыслящего-желающего субъекта, без нехватки. То, чего не мог представить себе Фрейд, — так это возврата именно через науку всемогущества мыслей эпохи анимизма. И это совершенно очевидно именно в случае технонауки, которая призвана заниматься не только изменением так называемой окружающей среды, но и более важными божественными делами — творением и починкой «естественного», в частности human engineering’ом, термином, который, по Лакану, «как нельзя лучше указывает на привилегированность позиции исключения по отношению к человеческому объекту». Технонаучная идеология создает бесконечные объекты наслаждения, а виртуальные технологии устраняют различие между внутренним миром и миром внешним, или, как предсказывает в своем эссе Энценсбергер, индустриализация души (слóва, которым, как он пишет уже в 1969 году, никто, кроме священников, поэтов и музыкантов, не пользуется) приведет к полному «уничтожению различий между частным и общественным сознанием». Стиранию подвергается процесс дифференциации как таковой, будь то между внешним и внутренним, или личным и публичным.Технонаука как дискурс полноты, завершенности субъекта нацелена на воображаемый идеал, на позитивное устранение той самой нехватки субъекта, которая служит непреложным в своей негативности условием субъективации.Здесь-то и приходит на ум мысль Лакана, движущаяся вслед за мыслью Фрейда о том, что дискурс науки приводит в действие вечный двигатель отбрасывания, в результате чего возвращаются призраки анимизма. В седьмом семинаре Лакан напоминает о том, что в искусстве имеет место вытеснение Вещи, в религии — ее смещение, в науке — отбрасывание. Весь дискурс науки, говорит Лакан, этим Verwerfung и предначертан. Отбрасывание, с одной стороны, касается субъекта, превращенного в объект рынка, исследования, программирования. С другой стороны, оно отбрасывает саму возможность неполноты, того самого не-всего (pas-tout), которое принципиально для психоаналитического дискурса. Технонаучный дискурс в планомерном самоуничтожении нацелен на трансформацию реального. Вещь должна предстать как таковая во всей своей воображаемой полноте. Сегодняшняя научная концепция человеческого индивида как невербальной когнитивно-бихевиоральной машины — тому свидетельство. Разум, на который уповало Просвещение, превратился в счетную (и просчитываемую) машину, причем априори проигрывающую в своих способностях своему же порождению в виде компьютера.Технонаучная объективация моделирует человека по образу и подобию компьютера. Теперь не только Шребер, но и техноученые знают основной язык — язык нейронных сетей, в которых локализованы мысли, вечно возвращающиеся на свое место в реальном, так что ни о языке, ни о мыслях говорить не приходится. Технонаука как дискурс полноты, завершенности суб..