Что думали японцы о своем теле? Зачем оно было им нужно? Кому принадлежало? Во что одевались японцы и зачем раздевались? Чем напитывали тело? Почему они полагали, что нужно жить долго? Каким представлялось им тело европейца? Чего японцы стеснялись и чем гордились? Как лечились и как закалялись? Как представления о теле влияли на ход истории? Какую роль они играли для сохранения национальной идентичности? На все эти вопросы дает ответ известный исследователь японской истории и культуры А.Н.Мещеряков в своей новой книге. Первое в мировой японистике комплексное исследование истории отношения японцев к своему телу.
«История – это следствие телесной жизни и ее продолжение», – полагает автор. И показывает, как присущая японцам «этикетность» всегда словно «замедляла» время. Как открывшие для себя западную цивилизацию хрупкие и низкорослые японцы испытывали комплекс неполноценности и в конечном счете этот «телесный комплекс» стал причиной большинства социальных реформ. Японцы решительно меняют свой рацион, костюмы и прически. Они «приписывают» своему телу стать более «динамичным», и японская история ХХ века убыстряется.
| Про книгу | |
| Видавництво, місто | Наталис, М. |
| Рік видання | 2014 |
| Кількість сторінок | 438 |
| Обкладинка | тверд |
-
2.010грн.
Схожі товари
Японская историческая наука
В книге рассмотрено развитие японской исторической науки, в первую очередь медиевистики, со времени её зарождения до 1945 г.Исследуя творческие биографии японских историков, автор выделяет основные этапы формирования японской медиевистики как научной дисциплины, представляет читателю исторические теории и концепции, превалирующие на каждом этапе; на примере наиболее авторитетных авторов знакомит с основными научными направлениями и школами: синтоистской, буддийской, конфуцианской — до нового времени, политической, экономической, культурной, правовой — в новое и новейшее время.ОГЛАВЛЕНИЕВведение 3 Глава 1. Японская историография в древности и средневековье 13 1. Предыстория японской цивилизации 132. Централизованное государство и официальные исторические сочинения 313. Появление частных исторических сочинений 544. Средневековое общество и буддийские исторические идеи 675. Развитие конфуцианских и синтоистских исторических идей 80 Глава 2. Историография периода Токугава 100 1. Конфуцианская историческая мысль в начальный период. Возрождение традиции написания официальных историй 1002. Школа классического конфуцианства, или школа «древнего учения» (когакуха) 1093. Исторические сочинения периода расцвета правления бакуфу 1164. Араи Хакусэки — крупнейший конфуцианский историк 1205. Радикальная критика конфуцианства. Томинага Накамото и Андо Сёэки 1396. Школа «национальной науки», или национальная школа (кокугакуха) 1427. «Наука горожан» 1488. Критическая наука 1539. Рай Санъё как историк 15510. Датэ Тихиро 169 Глава 3. Формирование современной исторической науки в Японии. Изучение средневековья в последней трети XIX в. 174 1. Просветительская историческая школа либеральной историографии 1762. Официально-академическое направление 2083. Гражданская школа либерального направления 242 Глава 4. Японская историческая наука в 1900—1910 годы 270 1. Культурно-историческое направление 2742. Историко-экономическое направление 2903. Историко-правовое направление 3174. Консервативное политическое направление 359 Глава 5. Японская историческая наука с 1920 по 1945 г. 414 1. Консервативное политическое направление 4162. Культурно-историческое направление 4343. Социально-экономическое направление 4614. Радикальное марксистское крыло 5165. Историко-правовое направление 524 Заключение 535 Список использованной литературы 542Summary ..
Законодательные акты Средневековой Японии
Полный перевод первых письменных исторических памятников Японии: Конституции Сетоку (604 г.) и Манифеста Тайка (646 г.). Перевод снабжен комментарием, словарем терминов, иероглифическим словарем, списком имен и географических названий, списком литературы...
Мир блистательного принца: придворная жизнь в древней Японии
«Мир блистательного принца» (1964) Айвана Морриса — знаменитое описание церемонного, замкнутого, меланхолического мира древней Японии, на десятилетия ставшее образцом культурологического исследования.Взяв за основу «Повесть о Гэндзи» и другие выдающиеся сочинения эпохи Хэйан, Моррис изображает политическую, общественную, религиозную действительность того времени, уделяя пристальное внимание повседневной жизни императорского двора и аристократического общества.Со скромностью ученого автор адресует свою книгу прежде всего широкому читателю; к таковому, слегка переиначивая смысл, хочется отнести как увлеченного любителя (скажем, «Записок у изголовья» Сэй-Сёнагон), так и искушенного специалиста. Айван МоррисБританский автор, преподаватель в области японских исследований. Учился в Гарварде и Лондоне, преподавал в Колумбийском университете Нью-Йорка и в Оксфорде...........Александр Мещеряков о книге английского япониста Айвана Морриса:Англичанин Айван Моррис (1926–1976) — классик мировой японистики. Он работал еще во времена «романтического» японоведения, когда широта подходов и ассоциаций не почиталась за недостаток. Сейчас большинство специалистов «углубляются» в тему, изучают ее досконально и всю оставшуюся от преподавания жизнь. Конечно же, такой подход имеет свои основания и плюсы, которые, однако, не всегда видны широкому читателю. Моррис кроил по другому лекалу: будучи несомненным знатоком, он не упивался цеховой избранностью и не сыпал с важным видом непонятными японскими словечками, но щедро делился своими знаниями, препарированными под интеллигентного не-япониста. При этом каждый его широкий мазок был расчетливо обоснован знанием текстов. В основе этой щедрости видна несомненная любовь к Японии, любовь, в которой он не стеснялся признаться. Сейчас стало считаться, что эмпатия, сочувствие к объекту изучения не способствует объективности, но настрой Морриса был совсем иным.Он написал и перевел довольно много, но славу ему обеспечили две книги: «Мир блистательного принца. Придворная жизнь в древней Японии» (1964) и «Благородство поражения. Трагический герой в японской истории» (1975). В переводе на русский язык они появились в обратном порядке: «Благородство» в 2001 году («Серебряные нити», перевод А. Г. Фесюна), а «Принц» — сейчас («Дело», перевод Д. Харитонова). Эти книги образуют дилогию, которую вполне можно охарактеризовать как своеобразную эпопею под названием «Война и мир по-японски». Или «Мир и война» — как кому больше нравится.Книга про мир — это про эпоху IX–XII веков, именованную так по названию столицы Хэйан, что означает «мир и спокойствие». Это было интересное время. Впрочем, неинтересных времен не бывает. Но время Хэйана было интересным на свой лад. Оно не всегда было абсолютно мирным, но оно стремилось к миру. Волнения и мятежи случались редко (особенно в первую половину этого периода). Императорскому двору удалось на несколько веков — виданное ли дело! — упразднить смертную казнь. Страна не стремилась к расширению своей территории, гражданские чиновники обладали (бывает же такое!) более высоким статусом, чем силовики.Моррис пленил своим Хэйаном многих западных людей. Те, кто постарше, ко времени выхода книги еще не успели отойти от кошмаров Второй мировой войны, но на них уже накатила гонка ядерных вооружений, способных уничтожить весь мир в мгновении ока. Однако опасность нового побоища ощущали тогда не только ветераны. Молодежная поп-культура по призыву патлатых битлов распевала и скандировала: make love, not war! Чем не эпиграф ко всему хэйанскому придворному дискурсу? Так что книжка Морриса пришлась кстати: она показала именно таких людей, которые не воевали, а занимались любовью. В промежутках любовались природой и сочиняли стихи. Еще они рисовали, музицировали, играли в разные игры и красиво одевались. Выпивали, конечно, как без этого обойтись сибаритам? Словом, получали удовольствие от жизни. Люди средневековья часто бранили жизнь, которая представлялась им юдолью печали. Поэтому конец земного пути казался им избавлением от страданий. Аристократы Хэйана тоже сетовали: жизнь казалась им чересчур короткой. Отчасти потому, что она им нравилась. В изложении Морриса, помноженном на ожидания публики, Хэйан представал перед европейцем в виде чудесной страны. Почти утопии. Пусть это было давно, но все-таки было же! А раз было, значит, и могло (должно?) повториться и в новейшие времена. Александр Генис, написавший предисловие к книге, признается, что начитавшись хэйанской прозы и книги Морриса, провел целый год, придерживаясь аристократических обыкновений.Обитатели Хэйана искали в мире красоту. Обнаруживая ее, старались удержать в продуктах своего жизнетворчества, часть из которых дошла и до нас. Тем самым они спасли свой мир от тлена.Основной источник, которым пользовался Моррис — это «Повесть о Гэндзи», знаменитый роман придворной дамы Мурасаки Сикибу. Впервые он был переведен на английский язык в 1925–1933 годах англичанином Артуром Уэйли. Это был даже не перевод, а пересказ, но его отличали незаурядные литературные достоинства. Уэйли был интересным человеком (неинтересные люди не занимаются переводами экзотики — а «Повесть о Гэндзи» была тогда, несомненно, экзотикой). Он ни разу не съездил в Японию — скорее всего, потому, что не хотел портить чудесную литературу современной натурой. Когда он закончил перевод, Япония стремительно превращалась в милитаристскую и тоталитарную страну, имевшую мало общего с миром блистательного принца. Уэйли решил жить в стране слов (снов?), а не в стране создавших (увидевших?) их людей.Произведение Морриса щедро уснащено прелестными цитатами из хэйанской литературы. Переводчик выбрал единственно верный путь: не стал переводить их сам, а обратился к существующим переводам на русский язык, что сильно упростило его задачу и сделало ее выполнимой. Вполне удивительно, что он не называет своих благодетелей. А они того заслуживают. Люди, работающие со старыми сочинениями, знают, что перевод бывает сделать сложнее и трудозатратнее, чем сочинить свой текст. Однако в русскоязычной библиографии приводятся лишь год и место издания. Можно подумать, что город, в котором было осуществлено издание, сделал для перевода больше, чем переводчик. Нет, Т. Л. Соколова-Делюсина сделала для перевода «Повести о Гэндзи» больше, чем стольный град Москва. То же самое касается и других переводчиков хэйанской литературы, цитированной в «Принце» (В. Н. Горегляд, В. Н. Маркова, ваш покорный слуга). Японский подход мне нравится больше: на обложке книги там непременно указывается не только автор, но и переводчик, который, как известно, всегда соавтор. Если автору повезло с переводчиком, автора станут хвалить и читать. Если удача отвернулась — беда. Поэтому переводчиков нужно уважать и всячески задабривать. Поэтому Моррис честно посвятил свою книгу именно переводчику — Артуру Уэйли. Без него он, возможно, и не написал бы своей замечательной книги.Книга Морриса про Хэйан показывает нам мир глазами женщины, ибо эта литература создавалась женщинами. Друг Морриса и одновременно знаменитый писатель Мисима Юкио попрекнул его за такую гендерную несправедливость. Результатом стала другая прекрасная книга. Теперь уже про мужчин, теперь уже про войну. Моррис нашел свой подход, открывающий нам глубины японской души. В «Благородстве поражения» он рассказывает не о героях-победителях, а о тех людях, которые проиграли свою битву. Но именно они остались в народной памяти — потому что держались до конца и делали то, что считали нужным, даже зная, что победы им не видать. В западной культуре тоже случаются такие герои, но их все-таки намного меньше. Моррис же обнаруживает примеры на протяжении всей японской истории: начиная от мифа и кончая камикадзе. Лейтмотив повествования — важно не как жить, а как умереть. Или: смерть есть продолжение жизни — как жил, так и умер. Или: достойная смерть искупает все грехи. Сам Мисима умер именно таким образом. Будучи не самым глупым человеком, он осознавал изначальную невозможность возрождения прежней императорской Японии, но все равно восстал и зарезал себя. Моррис не соглашается с идеями Мисимы, но отдает должное его последовательности, нерасхождению между словом, делом и телом.Нынешние японцы — люди мирные. Но и они судят друг друга похожей меркой. Вот этот человек не хватает звезд с неба, но он прилагает все силы, чтобы исполнить свой долг, а потому достоин уважения и самых высоких похвал… Отвратительный принцип «победитель получает всё» не прижился в Японии. Школьники участвуют в забегах и заплывах, но соревнований с определением чемпиона класса и школы не устраивается. Именно в Японии восторжествовал принцип истинного олимпизма, как его понимал Пьер Кубертен: главное — участие, а вовсе не победа. Соревноваться нужно с самим собой изо всех своих слабых сил. Моррис показывает нам, как это могло случиться.Словом, размышления Морриса наводят на размышления. Не только о японцах, но и о нас самих. Айван Моррис сделал свое дело безупречно. Когда я — давным-давно! — прочел его книги, я так сроднился с автором, что в душе всегда стал называть его по свойски — Иваном...