Работа выдающегося русско-украинского историка Н.И. Костомарова о Богдане Хмельницком и его эпохе, основанная на тщательном изучении документов и свидетельств современников, дает возможность объективно оценить деятельность этого великого человека.
- СОДЕРЖАНИЕ:
Предисловие (5).
ВВЕДЕНИЕ (6).
Казачество до Богдана Хмельницкого и его отношения к Речи Посполитой (6).
Южнорусский народ. - Литовский период. - Основание козачества. - Его ранняя судьба. - Его распространение. - Уния. - Перерождение русского дворянства. - Морские походы Козаков. - Вражду с шляхетством. - Восстание Жмайла. - Кураковский договор. - Восстание Тараса. - Избрание Владислава. - Восстановление православной иерархии. - Восстание Павлюка. - Битва под Кумейками. - Боровицкий договор. - Восстание Остранина и Гуни. - Битва на Старице. - Договор на Масловом Броде. - Унижение козачества. - Угнетение русского народа (6).
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Развитие шляхетской свободы. - Слабость королевской власти. - Упадок воинственного духа. - Планы Владислава. - Тьеполо. - Тайное сношение с козаками. - Сейм 1646 года. - Свидание Оссолинского с Хмельницким. - Похищение королевской привилегии. - Ссора Хмельницкого с Чаплинским. - Жалобы Хмельницкого. - Поездка Хмельницкого к королю. - Замысел восстания. - Бегство Хмельницкого в Сечь. - Хмельницкий у крымского хана. - Тугай-бей. - Сборы поляков. - Поход на Хмельницкого. - Переход реестровых Козаков на сторону Хмельницкого. - Желтоводская битва. - Битва под Корсуном. - Поражение польского войска. - Плен гетманов. - Сношение Хмельницкого с Московским Государством. - Смерть Владислава. - Посольство козацкое в Польшу. - Восстание Южной Руси (132).
ГЛАВА ВТОРАЯ
Неистовства хлопов. - Истребление панов. - Поругания римско-католической святыни. - Злодеяния над жидами. - Вовгуревцы. - Взятие Нестервара. - Избиение жидов и шляхты. - Брак Остапа. - Свирепства восстанцев в Подолии. - Иеремия Вишневецкий. - Казни в Погребище и Немирове. - Битва Вишневецкого с Кривоносом. - Взятие Бара. - Восстание в Волыни. - Поход к Кодаку и взятие его. - Восстание в Литве. (220).
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Чрезвычайный сейм. - Обвинения против Оссолинского. - Комиссия. - Бесполезные переговоры. - Ополчение польских войск. - Предводители. - Поход Хмельницкого на Волынь. - Богатство польского лагеря. - Самонадеянность поляков. - Совет в польском лагере. - Переговоры с козаками (241).
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Стычки под Пилявою. - Хитрость Хмельницкого. - Бегство поляков. - Расхищение польского лагеря. - Взятие Константинова, Збаража, Брод. - Осада Львова. - Окуп. - Осада Замостья (261).
ГЛАВА ПЯТАЯ
Избрание Яна Казимира. - Королевское приказание. - Отступление Хмельницкого на Украину. - Прибытие в Киев. - Патриарх Паисий. (289).
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Положение Украины. - Сношение с Крымом, Турцией, Молдавией, Трансильваниею, Московиею. - Польские комиссары в Переяславле. (298).
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Сейм. - Три предводителя. - Поход войска на Волынь. - Стычка с волынскими загонами. - Ополчение Украины. - Прибытие хана. (317).
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Польский лагерь под Збаражем. - Подвиги Вишневецкого. - Стомиковский. - Поход короля. - Песполитное рушенье. - Назначение нового козацкого гетмана. - Зборовское сражение. (327).
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Переговоры с ханом. Трактат с татарами. - Зборовский договор поляков с козаками. - Хмельницкий у короля. - Освобождение от осады польского войска под Збаражем. - Битвы в Литве. - Подвиги и поражение Кречовского (364).
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ.
Неудовольствия в Польше. - Пасквили. - Обвинения против Оссолинского. - Смерть его. - Любовь к Вишневецкому. - Состояние Украины. - Сейм в Варшаве. - Недопущение киевского митрополита в сенат. - Гражданское устройство в Украине. - Комиссары. - Водворение владельцев. - Бунты. - Нечай. - Ходатайство митрополита. - Переяславская рада. - Козацкие полки. - Положение владельцев. (386).
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Сношения гетмана с Московским государством. - Московское посольство в Польше. - Сношения с Турциею. - Чауш в Чигирине. - Молдавские дела. - Сватовство Хмельницкого. - Союз с татарами. - Истязания поляков над мятежниками. - Поход в Молдавию. - Вынужденное согласие на брак. - Посольство Кравченка к Потоцкому. - Письмо короля к Хмельницкому. - Универсал короля. - Сейм. - Посольство Хмельницкого в Варшаву. - Требования Киселя. - Раздражение поляков. - Объявление войны. - Посольство поляков к Хмельницкому. - Сношения Хмельницкого с Турциею, Крымом и Ракочи. (412).
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Начало неприязненных действий. - Поражение и смерть Нечая. - Разорение Ямполя. - Приступ поляков к городку Стена (444).
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Ополчение в Польше. - Папский легат. - Коринфский митрополит Иосаф в Украине. - Выступление короля из Люблина к Сокалу. - Планы Хмельницкого. - Неудачная осада Каменца. - Битва под Кунчинцами. - Хмельницкий под Збаражем. - Семейная драма у Хмельницкого. - Положение лагерей козацкого и польского. - Татарский мурза. - Поляки идут к Берестечку. - Прибытие хана к Хмельницкому. - Планы Хмельницкого. - Поляки идут к Дубну. - Вишневецкий предупреждает опасность. - Возвращение пол яков. - Переправа польского лагеря через Стырь. - Появление татарско-козацкого войска. - Первые стычки. - Гнев хана. - Ночь перед битвой (457).
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Сражение при Берестечке. - Бегство хана. - Задержание Хмельницкого. - Десять дней осады. - Переговоры. - Вылазки. - Бегство русских. - Расхищение козацкого лагеря. - Мужество Козаков (481).
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Напирский. - Поляки преследуют Козаков. - Король уезжает в Варшаву. - Польское войско идет в Украину. - Дела в Украине. - Поражение Небабы. - Занятие Чернигова. - Радзивилл вступает в Киев. - Хмельницкий у хана. - Хмельницкий в Паволочи. - Свидание с полковниками. - Судьба жены Хмельницкого. - Третья женитьба Хмельницкого. - Козацкий лагерь на Масловом Броде. - Повсеместное восстание русских. - Смерть Вишневецкого. - Разорение Трилис. - Киевский пожар. - Неудача Козаков под Киевом. - Письмо Хмельницкого к Потоцкому (500).
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Переговоры. - Маховский у Хмельницкого. - Комиссары в Белой Церкви. - Раздоры в народе. - Переговоры на Острой Могиле. - Стычки под Белой Церковью. - Хмельницкий в польском лагере. - Попытка отравить Хмельницкого. - Белоцерковский трактат. - Смерть Потоцкого. - Состояние умов. (531).
ГЛАВА СЕМНАДЦАЯ
Бессилие белоцерковского трактата. - Положение Украины. - Переселения в Московское Государство. - Посольство от Хмельницкого в Москву. - Возмущения в Украине. - Судная комиссия над возмутителями. - Казни Мозыры, Гладкого, Хмелецкого, Гурского. - Сватовство. - Письмо Хмельницкого к молдавскому господарю. - Письмо Лупула к польскому королю. - Польское войско под Батогом. - Предзнаменования (552).
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Батогская битва. - Истребление поляков. - Хмельницкий прибывает на поле битвы. - Письмо Хмельницкого в Польшу. - Осада Каменца. - Тимофей отправляется в Молдавию. - Изгнание жолнеров из Украины. - Свирепства народа. - Сосновские. - Универсал Хмельницкого. - Прибытие Тимофея в Яссы. - Свадьба Тимофея. - Возобновление осады Каменца. - Сейм в Польше. - Козацкие послы на сейме. - Польские комиссары в Чигирине. - Народные бедствия (568).
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Набег Чарнецкого на Украину. - Разорение. - Битва под Монастырищем. - Сейм в Бресте Литовском. - Письмо Хмельницкого к полякам. - Молдавские дела. - Изгнание Лупула. - Водворение Лупула Тимофеем. Хмельницким. - Поход Тимофея в Валахию. - Битва. - Вторичное изгнание Лупула. - Союз поляков с Ракочим. - Поход Хмельницкого. - Рада под Тарнополем. - Посольство Ждановича. - Московское посольство. - Универсал Хмельницкого. - Сношения с Турцией, Крымом и Московией. - Сочавская осада. - Смерть Тимофея Хмельницкого. - Сдача Сочавы. - Поход. Хмельницкого к границам Молдавии. - Встреча с телом Тимофея. - Польский лагерь под Жванцем. - Положение польского войска» - Советы послов. - Мнение Любомирского. - Переговоры с ханом. - Жванецкий договор. - Опустошение Руси татарами (587).
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Земская Дума в Москве. - Прибытие московских послов в Переяславль. - Переяславская рада 8-го января 1694 года. - Присяга. - Московские послы в Киеве. - Утверждение Переяславского договора (632).
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Неудачный сейм в Польше. - Объявление войны Алексеем Михайловичем. - Второй сейм. - Завоевание русскими Литвы. - Поражение литовцев под Шкловом. - Взятие Смоленска. - Неудовольствия в Украине, - Универсал короля. - Хитрость Богдана. - Союз Польши с Крымом. - Вступление польских войск в Украину. - Взятие Буши (654).
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Саомотвержение русских. - Истребление украинских местечек и селений. - Битва под Охматовом. - Сношение Хмельницкого с Швецией. - Война Швеции с Польшей. - Успехи шведов. - Бегство польского короля. - Поход Козаков и москвитян в Червоную Русь. - Битва под Гродеком. - Осада Львова. - Беседа Хмельницкого с Любовицким. - Свидание Хмельницкого с ханом. - Взятие Люблина. (677).
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Посольство в Москву. - Высокомерие шведов. - Польское посольство к Хмельницкому. - Польское посольство к московскому царю. - Виленский договор. - Неудовольствие Хмельницкого. - Угрозы Австрии. - Договор с Швецией и Ракочи о разделе Польши. - Вторжение Ракочи в Польшу. - Беньйовский у Хмельницкого. - Болезнь Хмельницкого. - Подозрение в отраве. - Избрание Юрия Хмельницкого преемником Богдана. - Последнее Московское посольство у Хмельницкого. - Изгнание Ракочи из Польши. - Примирение с Польшею. - Границы Украины. - Кончина Богдана Хмельницкого. - Погребение его тела. (707).
| Про книгу | |
| Видавництво, місто | Чарли, М. |
| Рік видання | 1994 |
| Кількість сторінок | 768 |
| Обкладинка | тверд |
-
1.784грн.
Схожі товари
Даниил Хармс \ЖЗЛ
Даниил Хармс (Ювачев) (1905-1942) - выдающийся поэт и писатель, основатель литературного сообщества ОБЭРИУ («Объединение реального искусства»), прошедший путь от словотворческой «зауми» к произведениям, воплощавшим глубинную абсурдность человеческого существования. Абсурдной казалась вся его жизнь, сотканная из парадоксов: застенчивый донжуан, безукоризненно вежливый зачинщик скандалов, детский писатель, не любивший детей. Эти противоречия выводили из себя не только коллег по писательскому цеху, но и власть, которая всячески преследовала Хармса, отказывая ему в праве заниматься литературой. После ареста и трагической гибели его произведения много лет были запрещены, затем распространялись подпольно, и только в 1980-е годы началось их широкое издание и изучение. Сегодня творчество Хармса широко известно как в России, так и за рубежом, однако его биография по-прежнему хранит немало загадок. Новым этапом на пути ее исследования является первая полная биография писателя, написанная доктором филологических наук, знатоком творчества обэриутов Александром Кобринским. Без сомнения, ее с интересом прочтут как те, кто хорошо знаком со стихами и прозой Хармса, так и те, кому еще только предстоит узнать и полюбить их...
Моя биография \Чарли Чаплин \След в Истории
Чаплин стал легендой еще при жизни — живой легендой кинематографа. И в наши дни, когда число «звезд» Голливуда уже сопоставимо с числом звезд на небе, символом кино по-прежнему остается он, вернее, созданный им бессмертный образ — Чарли, нелепый человечек в огромных ботинках с маленькими усиками и громадными печальными глазами. В комических короткометражках начала века десятки героев падали, кувыркались, швыряли друг в друга кремовые торты. Делал это и Чарли. Но в его фильмах герой все чаще стремился не просто рассмешить зрителя, но и пробудить в нем добрые чувства. Кинематограф из простой забавы со временем превратился в высокое искусство — и этим все мы не в последнюю очередь обязаны гению Чарльза Чаплина.Фрагмент текста:Моя биографияПосвящается УнеВступлениеКеннингтон-роуд, до того как построили Вестминстерский мост, была всего лишь дорожкой для верховой езды. Но после 1750 года здесь прошла новая дорога на Брайтон. И тогда вдоль Кеннингтон-роуд, где прошли годы моего детства, выросли красивые дома с балконами, украшенными чугунными решетками. С этих балконов обитатели домов могли некогда созерцать, как Георг IV катил в карете в Брайтон.К середине девятнадцатого столетия большинство этих особняков, потеряв былое величие, превратились в доходные дома. Лишь некоторые из них остались особняками, но теперь в них селились доктора, преуспевающие купцы и «звезды» варьете. В воскресное утро на Кеннингтон-роуд всегда можно было видеть у какого-нибудь подъезда щегольскую коляску: любимец публики ехал кататься и, возвращаясь по Кеннингтон-роуд из Норвуда или Мертона, непременно останавливался возле питейного заведения — у «Белой лошади», «Рога» или «Пивной кружки».Двенадцатилетним мальчишкой я часто стоял у входа в «Пивную кружку» и смотрел, как эти прославленные господа, покидая свои экипажи, шествовали в бар, где встречалось избранное актерское общество, чтобы по обычаю пропустить здесь «последнюю», перед тем как вернуться домой к полдневной трапезе. До чего же они были шикарны в своих клетчатых костюмах и серых котелках, как сверкали их бриллиантовые кольца и булавки в галстуках! По воскресеньям «Пивная кружка» закрывалась в два часа дня. Посетители ее высыпали на улицу, но расходились не сразу, и я глазел на них, как зачарованный. Это было очень интересно и забавно — некоторые держались с такой комической важностью.Но когда последний из них уходил, — словно солнце пряталось в тучи. Я сворачивал за угол и возвращался туда, где в глубине квартала поднимались старые, унылые фасады, и взбирался по шатким ступенькам лестницы дома № 3 на Поунэлл-террас, которая вела на наш чердак. Вид этого дома наводил уныние, в нос ударяла вонь помоев и старой одежды.Мать сидела у окна и смотрела на улицу. Услышав, что я вошел, она взглянула на меня и слабо улыбнулась. В комнатке, чуть больше десяти квадратных метров, было душно, и на этот раз она мне показалась еще меньше, а наклонный потолок мансарды еще ниже, чем обычно. Стоп у стены был завален грязной посудой, в углу, прижатая к той стене, что пониже, стояла старая железная кровать, которую мать когда-то выкрасила белой краской. Между кроватью и окном находился маленький очаг, а в ногах кровати стояло старое раскладное кресло, на котором спал мой брат Сидней. Но сейчас Сидней был в море.В это воскресенье вид нашей комнаты угнетал меня больше, чем всегда, — мать почему-то ее не прибрала. Обычно она держала ее в чистоте. Матери тогда еще не исполнилось тридцати семи лет, она была живой, веселой женщиной, и в ее руках наша убогая мансарда выглядела даже уютно. Особенно хорошо бывало в те воскресные зимние утра, когда она подавала мне завтрак в постель; я просыпался и видел заботливо прибранную комнатку, веселый огонек в очаге, над которым кипел чайник и подогревалась рыба, пока мать готовила гренки. Мамина бодрость, уют комнаты, приглушенное бульканье кипятка, льющегося в фаянсовый чайничек, пока я читал юмористический журнал, — такими были мои безмятежные воскресные радости.Но в это воскресенье мать сидела у окна, безучастно глядя на улицу. Последние три дня она все время так и сидела у окна, странно притихшая и чем-то удрученная. Я знал, что она очень тревожится. Сидней ушел в плаванье, и мы не имели от него вестей больше двух месяцев. Купленную матерью в рассрочку швейную машинку, с помощью которой она пыталась прокормить нас, отобрали за неуплату очередного взноса (что, кстати сказать, было уже не впервой). А тут еще и мой жалкий вклад в хозяйство — те пять шиллингов в неделю, которые я зарабатывал уроками танцев, — перестал поступать, так как неожиданно для меня уроки прекратились.Едва ли я сознавал, в какое трудное положение мы попали, — нам ведь все время было трудно. С обычным мальчишеским легкомыслием я умел быстро забывать неприятности. Как всегда, после школы я сразу бежал к матери, выполнял ее поручения, выносил помои, приносил ведро воды, а потом бежал в гости к Маккарти и весь вечер проводил у них — только бы удрать подальше от нашего унылого чердака.Маккарти были старыми друзьями матери, еще с тех времен, когда она выступала в варьете. Они занимали просторную квартиру в лучшей части Кеннингтон-роуд и, по сравнению с нами, жили в достатке. У них был сын Уолли, с которым мы обычно играли дотемна, и тут меня неизменно приглашали к чаю. Я всегда старался задержаться, и так подкармливался. Иногда миссис Маккарти спрашивала, почему так давно не видно мамы. Я придумывал какую-нибудь отговорку — в действительности же с тех пор как мы впали в бедность, матери не хотелось встречаться со своими друзьями по театру.Разумеется, бывали дни, когда я оставался дома, и мать заваривала чай, поджаривала на сале хлеб, который я с удовольствием поглощал, а потом читала мне вслух — читала она изумительно хорошо. И тогда я понимал, какую радость может доставлять ее общество и насколько приятней оставаться дома, чем ходить в гости к Маккарти.Но сейчас, когда я вошел в комнату, она обернулась и с упреком поглядела на меня. Я был потрясен ее видом. Она показалась мне такой худенькой, изможденной, в глазах ее было страдание. У меня сжалось сердце: я разрывался между необходимостью остаться дома, чтоб она не чувствовала себя одинокой, и страстным желанием удрать, не видеть этого горя. Она равнодушно посмотрела на меня и спросила:— Почему ты не идешь к Маккарти?А у меня уже слезы подступали к глазам.— Потому что хочу побыть с тобой.Она отвернулась и рассеянно посмотрела в окно.— Беги к Маккарти и постарайся там пообедать. Дома нет ничего.Я почувствовал в ее тоне упрек, но уже не хотел думать об этом.— Если ты настаиваешь, я пойду, — сказал я нерешительно.Она грустно улыбнулась и погладила меня по голове.— Да, да, беги скорей!И хотя я умолял ее позволить мне остаться, она настояла на своем. И я ушел, чувствуя себя виноватым: я оставил ее одну на нашем жалком чердаке, не подозревая, что спустя всего лишь несколько дней ее постигнет ужасное несчастье.IЯ родился 16 апреля 1889 года, в восемь часов вечера, на улице Ист-лэйн, в районе Уолворта. Вскоре после моего рождения мы переехали на Уэст-сквер, по Сент-Джордж-роуд, в Лэмбете. Тогда мы еще не были бедны и жили в квартире из трех со вкусом обставленных комнат. Одно из моих самых ранних воспоминаний — перед уходом в театр мать любовно укладывает Сиднея и меня в мягкие кроватки и, подоткнув одеяла, оставляет на попечении служанки. В мои три с половиной года мне все казалось возможным. Если Сидней, который был на четыре года старше меня, умел показывать фокусы, мог проглотить монетку, а потом вытащить ее откуда-то из затылка, значит, и я мог сделать то же самое и не хуже. В доказательство я проглотил полпенни, и матери пришлось вызывать доктора.Каждый вечер, вернувшись домой из театра, мать оставляла для нас с Сиднеем на столе какие-нибудь лакомства. Проснувшись поутру, мы находили ломтик неаполитанского торта или конфеты — это служило напоминанием, что мы не должны шуметь, потому что маме надо выспаться.Мать выступала в ролях субреток в театре варьете. Ей было тогда лет под тридцать, но она казалась еще совсем юной. У нее был прекрасный цвет лица, фиалково-голубые глаза и светло-каштановые волосы, падавшие ниже пояса, когда она их распускала. Мы с Сиднеем очень любили мать, и хотя, строго говоря, ее нельзя было назвать красавицей, нам казалось, что она божественно хороша. Те, кто знал ее, рассказывали мне потом, уже много лет спустя, что она была очень изящна, привлекательна и полна обаяния. Она любила наряжать нас и водить по воскресеньям на прогулки — Сиднея в длинных брюках и в итонской курточке с большим белым отложным воротником, меня — в синем бархатном костюмчике и перчатках в тон. Мы чинно прогуливались по Кеннингтон-роуд, и нас распирали гордость и самодовольство.В те дни Лондон был нетороплив. Нетороплив был темп жизни, и даже лошади, тянувшие конку вдоль Вестминстербридж-роуд, шли неторопливой рысцой и степенно поворачивали на конечной остановке возле моста. Одно время, пока мать еще хорошо зарабатывала, мы жили на Вестминстербридж-роуд. Соблазнительные витрины магазинов, рестораны и мюзик-холлы придавали этой улице веселый и приветливый вид. Фруктовая лавочка на углу, как раз напротив моста, пленяла глаз богатством своей цветовой палитры — аккуратно сложенные пирамиды апельсинов, яблок, персиков и бананов великолепно контрастировали со строгостью серого парламента на том берегу реки.Таким был Лондон моего детства, моих первых впечатлений и воспоминаний. Я вспоминаю Лэмбет весной, вспоминаю какие-то мелкие, незначительные эпизоды: вот я еду с матерью на империале конки и пытаюсь дотянуться рукой до веток цветущей сирени; яркие билеты — оранжевые, голубые, красные и зеленые — покрывают, словно мозаикой, всю мостовую там, где останавливаются конка или омнибусы; на углу Вестминстерского моста румяные цветочницы подбирают пестрые бутоньерки, ловкими пальчиками заворачивая каждую вместе с дрожащим листом папоротника в блестящую фольгу; влажный аромат только что политых роз пробуждает во мне неясную грусть; в унылые воскресенья бледные родители ..
Про козацькі часи на Україні
Ця книга - захоплююча розповідь про славетну історію козацької січі від витоків і до зруйнування її російським царатом. У книзі вміщено портрети гетьманів України. Призначена всім, кого цікавить історія України, та зокрема доба козаччини...