История хранит память о многих героических женщинах, и среди них наиболее удивительной и самой знаменитой представляется Жанна д'Арк. Ее явление в критический момент Столетней войны между Францией и Англией было поистине чудом - так восприняли это событие современники, но так же воспринимается оно и по сей день, даже если мы и не вкладываем в понятие чудо религиозного смысла. Первым отечественным историком-исследователем феномена Жанны стал Владимир Ильич Райцес (1928-1995). Книга В.И.Райцеса представляет собой исследование, проведенное в двух, тесно сопряженных между собой направлениях: с одной стороны, легендарная история Жанны как явление социально-психологическое, а с другой - ее действительная история, удостоверяемая источниками. Книга В.И.Райцеса получила широкое признание как в нашей стране, так и за рубежом.
| Про книгу | |
| Видавництво, місто | Евразия, СПб. |
| Рік видання | 2003 |
| Кількість сторінок | 254 |
| Обкладинка | тверд |
-
3.734грн.
Схожі товари
Борис Пастернак \ЖЗЛ
Эта книга - о жизни, творчестве - и чудотворстве - одного из крупнейших русских поэтов XX века Бориса Пастернака, объяснение в любви к герою и миру его поэзии. Автор не прослеживает скрупулезно изо дня в день путь своего героя, он пытается восстановить для себя и читателя внутреннюю жизнь Бориса Пастернака, столь насыщенную и трагедиями, и счастьем. Читатель оказывается сопричастным главным событиям жизни Пастернака, социально-историческим катастрофам, которые сопровождали его на всем пути, тем творческим связям и влияниям, явным и сокровенным, без которых немыслимо бытование всякого талантливого человека. В книге дается новая трактовка легендарного романа `Доктор Живаго`, сыгравшего столь роковую роль в жизни его создателя... Книга велика по объему , но это настоящая энциклопедия жизни поэта. Быков пишет о том, почему и как случилось, что именно автор диссидентского «Доктора Живаго» реально заложил традицию серии «Пламенные революционеры», опубликовав поэму о лейтенанте Шмидте: «Темой поэмы было заложничество интеллигента. Пастернака занимал именно примат морали над идеологией: предать матросов для Шмидта оказалось страшней, чем изменить присяге»..
Гала. Муза художников и поэтов. \Серия: Женщина-миф
Эта книга посвящена судьбе Елены Дьяконовой, вошедшей в историю мировой поэзии и живописи под именем Гала. Ее называли музой сюрреалистов, источником вдохновения Поля Элюара, Сальвадора Дали и других известных поэтов и художников.Умная и незаурядная женщина, Гала Дали оставила заметный след в богатом бурными событиями XX веке, и ее биография наверняка привлечет внимание всех, кто интересуется современным искусством.Гала остается загадкой. В многочисленных интервью, которые она дала за полвека, о своих отношениях с Дали она упорно не рассказывала. Все ее письма к Элюару бывший муж уничтожил, попросив ее сделать то же самое со своими, чтобы "лишить любопытных потомков заглянуть в их интимную жизнь". Правда, Гала, по утверждению художника, оставила автобиографию, над которой работала 4 года. Гала вела дневник на русском языке. Где сейчас эти бесценные документы — неизвестно. Возможно, художественный мир ещё ждут новые находки и новые открытия..
Мемуары. Старый режим.Великая революция.Империя. Реставрация
От редактора:"Мемуары деятелей, игравших очень уж первостепенную роль, редко бывают сколько-нибудь правдивы. Это весьма понятно: автор, знающий свою историческую ответственность, стремится построить свой рассказ так, чтобы мотивировка его собственных поступков была по возможности возвышенною, а там, где их никак нельзя истолковать в пользу автора, можно постараться и вовсе отречься от соучастия в них.Словом, о многих мемуаристах этого типа можно повторить то, что Анри Рошфор в свое время сказал по поводу воспоминаний Эмилия Оливье: Оливье лжет так, как если бы он до сих пор все еще был первым министром. /. /Мемуары Талейрана имеют некоторое преимущество, во-первых, в том, что они, хотя, правда, после первоначальных явственных колебаний, предназначались лишь для потомства и ни в коем случае не должны были появиться при жизни автора (они впервые вышли в 1891 году, то есть спустя пятьдесят три года после смерти Талейрана). Во-вторых, как я отмечаю ниже в краткой его характеристике, он понимал, что, действуя на мировой арене, оказав несколько раз громадное влияние на ход дел в самые решающие исторические моменты, проявляя всегда абсолютную беззастенчивость и не пытаясь даже оправдываться почти ни в чем впоследствии, — они не может рассчитывать, что ему будут очень верить в его мемуарах. Поэтому он избрал такой метод. Он прежде всего загромоздил свои мемуары перепечаткою официальных документов или служебных и полуслужебных донесений, которые он составлял за время своей активной политической жизни. Затем он просто обошел молчанием все те случаи, где лгать было бы совсем бесцельно вследствие слишком уж большой известности и твердой установленности бесспорных фактов. Конечно, по этой причине мемуары должны были неминуемо очень много потерять в своем внешнем интересе. В самом деле: вспомним, кого только не видел, с кем только не имел дела этот человек! Он говорил о себе самом, что он — великий поэт и что он создал трилогию из трех династий: первый акт — империя Бонапарта, второй акт — дом Бурбонов, третий акт — Орлеанский дом. Он сделал все это в своем дворце и, как паук в своей паутине, он последовательно привлекал в этот дворец и забирал героев, мыслителей, великих людей, завоевателей, королей, принцев, императоров, Бонапарта, Сиеса, госпожу Сталь, Шатобриана, Бенжамена Констана, Александра российского, Вильгельма прусского, Франца австрийского, Людовика XVIII, Луи-Филиппа и всех золотых и блестящих мух, которые жужжат в истории последних сорока лет, —так писал о нем Виктор Гюго через несколько дней после его смерти. Талейран сравнительно мало говорит о них, — значительно меньше, чем мог бы сказать.И при всех этих недостатках его мемуары — необходимая часть того железного фонда исторической литературы, который желательно иметь всякому образованному человеку. Именно потому, что Талейран об очень многом умолчал, мы можем с несколько большим доверием отнестись к тому, о чем он говорит. Ведь он умалчивал о таких событиях, о которых заведомо для него знали все на свете, — и потому своим умалчиванием он не стремился их скрыть, а просто давал понять, что не хочет о них распространяться. Говорил же он лишь о том, о чем, по его мнению, еще можно спорить, что еще можно пытаться осветить в благоприятном для него свете и что, быть может, и в глубине души он считал нисколько не зазорным для своей чести. "Е. Тарле..