Философско-политический трактат и главная работа итальянского философа-традиционалиста Юлиуса Эволы.
Впервые была опубликована миланским издательством Hoepli в 1934 году. Позднее работа была переведена на несколько иностранных языков. Труд оказал огромное влияние на традиционалисткий дискурс в целом, а также на правое движение, ориентированное на тексты традионалисткого дискурса.
Первая часть работы посвящена сравнительному изучению доктрин традиционных в понимании Эволы цивилизаций. Здесь автор указывает на основные принципы, по которым можно воссоздать образ того, что по его мнению можно назвать традиционной формой жизни человека. Всё это основано на принципе учения о двух природах, о существовании физического порядка и порядка метафизического. Эвола рассуждает о таких понятиях, как кастовость, инициация, действие, Империя, на которых должна основываться традиционная цивилизация. Свой идеал Эвола видел в жёсткой кастовой системе «индийского» образца: с воинами-жрецами на вершине иерархии.
Вторая часть книги посвящена толкованию истории с точки зрения традиционализма: начиная от истоков человека, заканчивая современной концепции теории эволюции Дарвина, принятие и популяризация которой в контексте традиционализма считается фактом того, что прогресс продвигает преднамеренно антитрадиционные идеи с целью искажения первоначального знания и усиления упадка современного общества и человека.
В книге Эвола описывает метафизическую арио-ведийскую традицию, которая управляла религиозными и политическими институтами древних индоевропейских обществ
Вслед за Рене Геноном Эвола принимал индуистскую концепцию исторических циклов, как чередование: золотого (Сатья-юга в индуизме), серебряного (Трета-юга), бронзового (Двапара-юга) и железного века (Кали-юга), и считал современные времена «тёмным веком Кали-юги
В данной работе Эвола выводит важный для понимания его историософских взглядов закон регрессии каст.
Именно эта деградация, по мнению Эволы, приводит к той самой «десакрализации мира», которой так возмущался Генон в своей работе, проходя в качестве этапов рационализм, коллективизм, материализм и механицизм, в результате чего человек оказывается под властью сил, низших по отношению к нему.
Эвола считал, что власть в обществе переходит от уранической и дохристианской касты "жрецов-воинов" сначала к касте "торговцев" (в буржуазных демократиях), а затем и к касте "рабов"-пролетариев (как в СССР).
| Про книгу | |
| Видавництво, місто | Прометей, М. |
| Рік видання | 2016 |
| Кількість сторінок | 476 |
| Обкладинка | тверд |
-
4.898грн.
Схожі товари
Конец истории и последний человек \Neoclassic\Политика
«Конец истории и последний человек» – это одно из самых известных произведений философа и футуролога Фрэнсиса Фукуямы, ставшее международным бестселлером и переведенное на несколько десятков языков. Капиталистическая либеральная демократия, убеждает Фукуяма в своей работе, есть конец истории в привычном нам ее направлении. Современные технологии все более способствуют гомогенизации различных культур, достижения индивидуальные превалируют над коллективными. Результатом становится своеобразная «капиталистическая утопия» – идеальное общество потребления, прекратившее историческое развитие, замкнувшееся внутри себя и, следовательно, поглощенное лишь внутренними проблемами. Какой же станет философия «последних людей»? И не станет ли материальная утопия духовной антиутопией?..
Память, история, забвение
В книге выдающегося французского философа с позиций феноменологической герменевтики, долгие годы разрабатываемой автором, анализируются проблемы истории в связи со свойственными человеческой субъективности явлениями памяти и забвения. Эта общая проблематика объединяет три части труда П.Рикера. Первая часть посвящена феноменологическому анализу памяти, вторая - эпистемологии истории, третья - герменевтике исторического состояния, а также забвению, одному из главных символов нашего отношения к времени. Для философов, историков, культурологов...
Метаистория. Историческое воображение в Европе XIX века \Серия: Studia Humanitatis
Книга известного американского ученого, специалиста в области истории сознания Хейдена Уайта «Метаистория: Историческое воображение в Европе XIX века» вышла в свет на Западе еще в 1973 г. У нас она стала достоянием читательской аудитории лишь в 2002. Сам Уайт в предисловии к русскому изданию называет период, в который рождалась «Метаистория», структуралистским.Хейден Уайт (Hayden White, 1928), профессор истории сознания в Университете Калифорнии в Санта-Круз, автор новаторских работ Тропики дискурса (1978), Содержание формы (1987), Фигуративный реализм (1999) и др. Метаистория (1973) - первая монография Уайта, принесшая автору мировую известность. Метаистория - это проект поэтики историографии, а не философии истории, и базисной пресуппозицией этого проекта является убежденность автора в том, что пока историки продолжают использовать обычные грамотные речь и письмо, их репрезентации феноменов прошлого, равно как и мысли о них, останутся литературными - поэтическими и риторическими - отличными от всего, что считается специфически научным дискурсом...............................Введение: Поэтика истории (Фрагмент)Эта книга посвящена истории исторического сознания в Европе XIX века, но она предназначена также и для участия в современной дискуссии по проблемам исторического знания. Как таковая, она представляет собой взгляд на развитие исторического мышления в течение особого периода его эволюции и общую теорию структуры того образа мысли, который называется «историческим».Что это значит мыслить исторически и каковы уникальные характеристики собственно исторического метода исследования? Эти вопросы на протяжении XIX века обсуждались историками, философами, социальными теоретиками, но обычно в контексте того предположения, что им будут даны недвусмысленные ответы. «История» рассматривалась как особый тип существования, «историческое сознание» — как особый образ мысли, а «историческое знание» — как автономная сфера в спектре гуманитарных и естественных наук.Однако в XX веке эти вопросы рассматривались несколько менее самоуверенно и с опасением, что определённые ответы могут быть невозможными. Континентальные европейские мыслители — от Валери и Хайдеггера до Сартра, Леви-Строса и Мишеля Фуко — высказали серьёзные сомнения в ценности специфически «исторического» сознания, подчеркнули фиктивный характер исторических реконструкций и оспорили претензию истории на место среди наук.В то же время англо-американские философы написали массу книг об эпистемологическом статусе и культурной функции исторического мышления, книг, которые, взятые в целом, оправдывают серьёзные сомнения в статусе истории и как строгой науки, и как подлинного искусства2*. В результате двух этих линий исследования создается впечатление, что историческое сознание, которым западный человек так гордился с начала XIX века, может быть ничем иным, как теоретическим основанием идеологической позиции, с которой западная цивилизация рассматривает свои отношения не только с предшествующими ей культурами и цивилизациями, но и с современными и соседствующими в пространстве3*. Короче говоря, историческое сознание можно рассматривать как специфически западный предрассудок, посредством которого задним числом доказывается предполагаемое превосходство современного индустриального общества.Мой анализ глубинной структуры исторического воображения в Европе XIX века нацелен на обоснование нового взгляда на современную полемику о природе и функциях исторического знания. Этот анализ ведется на двух уровнях. Во-первых, рассматриваются труды признанных мастеров европейской историографии XIX века и, во-вторых, труды выдающихся философов истории того же периода. Главная цель состоит в определении родственных характеристик различных представлений об историческом процессе, которые реально проявляются в работах классических рассказчиков. Другая цель — определить различные возможные теории, которыми философы истории в то время обосновывали историческое мышление. Для выполнения этих целей я буду рассматривать историческую работу как то, чем она наиболее очевидно является — как вербальную структуру в форме повествовательного прозаического дискурса, предназначенную быть моделью, знаком прошлых структур и процессов в интересах объяснения, чем они были, посредством их представления 4*.Короче говоря, мой метод — формалистский. Я не буду пытаться решать, является ли работа данного историка лучшим или более верным изложением специфической совокупности событий или сегмента исторического процесса, чем какого-то другого историка; я скорее попытаюсь установить структурные компоненты этих изложений.С моей точки зрения, эта процедура оправдывает внимание к историкам и философам, отличающимся классическими достижениями, теми, чьи труды до сих пор служат признанными моделями возможных методов постижения истории: историкам Мишле, Ранке, Токвилю и Буркхардту и философам истории Гегелю, Марксу, Ницше и Кроче.Рассматривая этих мыслителей, я буду обсуждать проблему, кто из них представляет наиболее верный подход к историческому исследованию. Их статус как возможных моделей исторической репрезентации или концептуализации не зависит от природы «данных», которые они используют для подтверждения своих обобщений или теорий, привлеченных ими для объяснения; этот статус скорее зависит от последовательности, согласованности и освещающей силы их видения исторического поля. ..................................................