Сокрытие доходов, богатства и прибылей в налоговых убежищах вывело тему офшоров на уровень публичного обсуждения, но, как показывает Джон Урри в своей новой книге, офшоризация – явление, пронизывающее все современные общества. Офшорные виды деятельности, зачастую секретные, охватывают такие области, как трудовые отношения, удовольствия, удаление отходов, энергетика и обеспечение безопасности. Появление могущественных и вездесущих офшорных миров стало серьезнейшим вызовом и для государства, и для граждан. Эта книга рассказывает о разнообразии форм офшоров в экономике, общественной жизни, политике и в отношениях с окружающей средой. В каждом случае офшоры производят новые формы власти, снимают ответственность с могущественного «офшорного класса» и ограничивают возможности для демократического управления. В офшоре – «за морем», за пределами видимости, за горизонтом – протекает ряд вызывающих обеспокоенность процессов; офшор – это метафора, обозначающая растущую непрозрачность жизни, попавшей в зависимость от тайн и лжи. Урри исследует эти формы и процессы, проливая свет на скрытые миры офшоров и разоблачая темные стороны глобализации. В заключении книги рассматривается вопрос о возможности остановить расширение офшоров, начать систематическую «деофшоризацию» отношений, необходимую для демократии и движения к миру будущего с низким уровнем выбросов углекислого газа. Урри рисует образ будущего как колеблющийся между еще более экстремальными формами офшоризации и разнообразными стратегиями по возвращению «домой» всего того, что в настоящее время скрылось «за горизонтом»
| Про книгу | |
| Видавництво, місто | вид., м-то |
| Рік видання | 2017 |
| Кількість сторінок | 288 |
| Обкладинка | твердый |
-
1.799грн.
Схожі товари
Смерть Запада. \Philosophy\2003-2007
`Предвосхищением катастрофы` наполнены многие книги современных западных специалистов, прежде всего Ф.Фукуямы, И.Валлерстайна, С.Хантингтона.Выживет ли Запад? Наступит ли возвещенный Ф.Фукуямой `конец истории` в ее западном варианте? Исчезнет ли феномен, на протяжении столетий формировавший образ человечества? На эти вопросы и пытается ответить в своей книге Патрик Дж.Бьюкенен, советник президентов Никсона и Рейгана, кандидат в президенты от Республиканской партии на выборах 1992-го и 1996 годов.СОДЕРЖАНИЕ:• Смерть Запада: чем вымирание населения и усиление иммиграции угрожают нашей стране и цивилизации• Введение• Глава 1. Исчезающий вид• Европа• Германия. Месть Клемансо• Италия. Парк развлечений• Россия• Великобритания• Япония• Глава 2. "Куда подевались эти дети?"• А. Новая экономика• Б. Конец "семейной ренты"• В. "Популяционная бомба". Истерия• Г. Феминизм• Д. Масс-культура• Е. Коллапс морали и религии• Глава 3. Революционный катехизис• "Рак человечества"• Преступления ненависти• Глава 4. Они совершили революцию• Франкфуртская школа приходит в Америку• Глава 5. Новое великое переселение• "Катастройка"• По ком звонит колокол• Иран и Персидский залив• Европа – живой труп• Окончательное решение проблемы старения• Израиль и Ближний Восток• Возвращение пророка• Израиль как метафора• Глава 6. Новая реконкиста• Кто погубил рейгановскую коалицию?• Американский Квебек?• Что такое нация?• Глава 7. Война против прошлого• Прежняя история• Прощай, Колумб!• Отцы-основатели• Только вчера• Новая история• Глава 8. Дехристианизация Америки• Провокации• Права гомосексуалистов и гражданские права?• Великий эксперимент• Бойскауты становятся фанатиками• Чем же так важна битва бойскаутов?• Глава 9. Запуганное большинство• Две Америки• Глава 10. "Дом, в себе разделенный..."• Ассимиляция• Вопрос суверенитета• Культурная война• Политика• Имперское судоустройство• Омоложение кадров• Открытое сопротивление политкорректности• Противодействие расовой пропаганде• Законы об абортах• Гражданские бойкоты• Инициативы и референдумы• Финансовый голод• Передача полномочий• Цензура• Преподавание истории• Благодарности..........Глава 4. Они совершили революциюКто освободит нас от ярма западной цивилизации?[151].Дьердь Лукач, теоретик-марксистПо-настоящему эффективным тоталитарным государством станет то, в котором всемогущие политические боссы во главе армии менеджеров встанут над рабами, не желающими свободы, поскольку им нравится прислуживать[152].Олдос Хаксли. О дивный новый мир!Начала революции, потрясшей самые основы американской демократии, следует искать не в 1960‑х годах, а скорее в августе 1914 года, когда разразилась Первая Мировая война; по словам Жака Барзуна, “именно этот удар направил наш мир на курс к самоуничтожению”.4 августа 1914 года социал-демократы в немецком рейхстаге, все до единого, проголосовали за выделение военных кредитов правительству, тем самым примкнув к патриотической оргии, возникшей с вторжением армии рейха в Бельгию.. Марксисты были, как говорится, вне себя от радости: столь давно ожидаемая паневропейская война наконец-то началась. “Пролетарии всех стран, соединяйтесь!” – провозгласил Маркс в своем “Коммунистическом манифесте”. Для марксистов война была событием, которое непременно объединит пролетариев всей Европы и заставит их сражаться с буржуазией, а не с коллегами-пролетариями из других государств. Однако этого не случилось. Крупнейшая социалистическая партия Европы в одночасье превратилась в партию войны, а пролетарии взялись за оружие и отправились защищать ненавистную марксистам национальную буржуазию. Как писала Барбара Такман:“Когда объявили призыв, тот самый пролетарий, у которого, по мнению Маркса, не было национальной принадлежности, в один миг отождествил себя не с классом, а со своей страной. Не замедлило выясниться, что он, подобно другим членам общества, принадлежит к “национальной семье”. Вместо того чтобы сражаться с капиталом, он предпочел поднять оружие на своего собрата-иностранца. Причем рабочий класс отправлялся на войну добровольно, даже с нетерпением, как и класс средний, и высшее сословие, и все прочие люди вокруг”[153].Марксистов выставили на посмешище.Да, впереди были все ужасы войны на Западном фронте. Но даже Ипр, Пашендейл и Сомма, где на крохотных клочках земли погибли сотни тысяч английских солдат, не заставили восстать пролетариат страны первой промышленной революции. Точно так же на патриотизм немецкого и французского пролетариата не оказал влияния Верден. Мятеж 1917 года во французских войсках был мгновенно подавлен. Настоящая угроза проявилась лишь к концу войны.После октябрьского переворота в России попытки коммунистических бунтов были предприняты в Будапеште, Мюнхене и Берлине. Немецкие ветераны без труда растоптали Баварскую республику; Розу Люксембург, возглавлявшую восстание “Спартака”, и Карла Либкнехта в Берлине застрелили fгеiкоrрs. В Будапеште режим Белы Куна продержался у власти несколько месяцев. Оказалось, что пролетариат не спешит поддерживать революцию, затеянную от его имени.Троцкий решил, что русская революция должна распространяться по миру на штыках Красной армии. Он вторгся в Польшу, но у Вислы был остановлен польскими патриотами во главе с маршалом Пилсудским. Время показало, что все предсказания марксистов не выдержали поверки реальностью: их время пришло – и ушло. Западные рабочие, тот самый мифический пролетариат, отказались играть написанную для них революционерами роль. В чем же заключалась ошибка Маркса?Двое современных последователей Маркса выдвигают следующую теорию. Да, Маркс ошибался: капитализм отнюдь не ведет к обнищанию пролетариата. Наоборот, рабочий класс становится все более зажиточным, а к революции не примкнул потому, что души людей были отравлены двухтысячелетней проповедью христианства, заслонившей от западного пролетариата его истинные классовые интересы. До тех пор пока в душе человека западного будут “гнездиться” христианство и западная культура (в совокупности представляющие собой иммунную систему капиталистического организма),- до тех пор марксизм на Западе не приживется и революцию неизменно будут предавать те самые рабочие, на благо которых она и совершалась. Если воспользоваться библейскими аналогиями, Марксово слово, это зерно революции, упало на каменистую христианскую почву – и не смогло прорасти. Рассуждая об интересах пролетариата, марксисты поставили не на ту лошадь.Первым из этих последователей Маркса был венгр Дьердь Лукач, агент Коминтерна, автор книги “История и классовое сознание”, которая поставила его в один ряд с Марксом. “Я считал революционное уничтожение общества единственно возможным и верным способом действий, – писал Лукач. – Всемирное изменение человеческих ценностей не могло произойти без уничтожения ценностей прежнего мира и без создания новых, революционных ценностей”[154].Как заместитель народного комиссара по культуре в правительстве Белы Куна Лукач на практике применял свои “демонические” воззрения, и его методы впоследствии получили прозвище “культурный терроризм”.Частично этот “терроризм” заключался во введении в школьную программу радикального курса сексуального воспитания. Детей учили свободной любви и сексуальной вседозволенности, внушали им мысли об отмирании прежних норм поведения и института моногамной семьи как такового, а также о “незаконности” религии, лишающей человека всех чувственных удовольствий. Причем к неповиновению “сексуальным предрассудкам” того времени призывали как мальчиков, так и девочек, как юношей, так и девушек[155].Предложение Лукача о пропаганде “распущенности” среди женщин и детей было направлено на уничтожение семьи – основы западной и христианской культур. Через пятьдесят лет после того, как Лукач бежал из Венгрии, его идеи были с восторгом подхвачены бэби-буммерами эпохи сексуальной революции.* * *Вторым из упоминавшихся выше последователей Маркса был Антонио Грамши, итальянский коммунист, которого в последнее время все чаще и чаще называют Крупнейшим марксистским стратегом двадцатого столетия. После марша Муссолини на Рим в 1922 году Грамши бежал в Россию. Правда, в отличие от “полезных идиотов” и “инфантильных левых” ленинского призыва – например, американского писателя Линкольна Стеффенса, заявлявшего: “Я был в будущем! Все получилось!”, – Грамши не поддался иллюзиям и почти сразу заметил, что большевистский рай на земле никак не строится. Режим большевиков мог добиться повиновения граждан только через террор. И Грамши сделал разумный вывод: значит, ленинизм не смог победить. Русские не то что не приняли новую власть – они ее ненавидели. Земля, вера, семья, иконы и само понятие о “матушке-России” значили для русских куда больше, нежели международная солидарность трудящихся. Новая власть обманывала сама себя. Русские нисколько не изменились после революции. Они подчинялись лишь потому, что неповиновение означало полночный стук в дверь и пулю в спину в подвалах Лубянки. Даже свергнутый царь вызывал у народа больше сочувствия, нежели большевики с их идеями.Грамши предположил, что причиной тому – христианские воззрения, “препятствующие” русским людям усвоить коммунистические идеалы. “Цивилизованный мир почти 2000 лет пребывал под игом христианства, – писал Грамши,- так что режим, основанный на иудео-христианских верованиях, нельзя уничтожить, не искоренив эти верования”[156].Следовательно, если христианство является щитом Запада, то, чтобы покорить Запад, марксисты должны сначала его дехристианизировать.Утративший иллюзии, напуганный Сталиным, который возглавил Россию после смерти Ленина и который не терпел независимых мыслителей, Грамши вернулся в Италию, намереваясь встать во главе ит..
Грамматика порядка: историческая социология понятий, которые меняют нашу реальность.
Книга социолога Александра Бикбова — это результат многолетнего изучения автором российского и советского общества, а также фундаментальное введение в историческую социологию понятий. Анализ масштабных социальных изменений соединяется здесь с детальным исследованием связей между понятиями из публичного словаря разных периодов. Автор проясняет устройство российского общества последних 20 лет, социальные взаимодействия и борьбу, которые разворачиваются вокруг понятий «средний класс», «демократия», «российская наука», «русская нация». Читатель также получает возможность ознакомиться с революционным научным подходом к изучению советского периода, воссоздающим неочевидные обстоятельства социальной и политической истории понятий «научно-технический прогресс», «всесторонне развитая личность», «социалистический гуманизм», «социальная проблема». Редкое в российских исследованиях внимание уделено роли академической экспертизы в придании смысла политическому режиму. Исследование охватывает время от эпохи общественного подъема последней трети XIX века до митингов протеста, начавшихся в 2011 году. Раскрытие сходств и различий в российской и европейской (прежде всего французской) социальной истории придает исследованию особую иллюстративность и глубину. Книгу отличают теоретическая новизна, нетривиальные исследовательские приемы, ясность изложения и блестящая систематизация автором обширного фактического материала. Она встретит несомненный интерес у социологов и историков России и СССР, социальных лингвистов, философов, студентов и аспирантов, изучающих российское общество, а также у широкого круга образованных и критически мыслящих читателей.Содержание Введение. Метод исторической социологии понятий Понятие и его смысл Работа с материалом: деления и приемыРаздел первый. Генеалогия нового порядкаГлава I. Структура проекта: «средний класс» для «демократии» Русский XIX век: географическая граница как смысловая Политическая предыстория «среднего класса»: собственность и умеренность Интернационализация «среднего класса»: от стабильности до платежеспособностиГлава II. Российский «средний класс»: энергия разрыва и рассеивания На периферии новой понятийной сетки (начало 1990-х годов) Средние-буржуазные: политический поворот и советский стигмат (1950-60-е годы) Третья производительная сила «бесклассового общества» (1970-80-е годы) Нормализация «среднего класса» (1990-2000-е годы) «Средний класс» в медийном и в уличном пространстве (2011‑12)Заключение: «третий элемент» и внимание к различиямРаздел второй. Историческая социология советских понятийГлава III. Функция «гуманизма» в официальной советской риторике «Социалистический гуманизм»: функциональная константа и ее контекст Смысловые и силовые сдвиги: модель анализа От теорий тоталитаризма — к анализу риторических схем и баланса силГлава IV. Буржуазная «личность» в государстве «зрелого социализма» Понятие в символическом и социальном порядке «Личность» как функция «потребления» Официальные классификации: от «масс» — к «личности» Новые социальные дисциплины: между «коллективом» и «личностью» Философские импликации: автономная «личность» Освобождение «личности» как политический компромиссГлава V. Рождение государства «научно-технического прогресса» Научное управление обществом Рождение ведомства из задач усовершенствования техники «Академизация» Гостехники и циклы реформ Цивилизационный сдвиг: от «науки на службе практики» — к «научно-техническому прогрессу»Глава VI. «Наука» без «прогресса»: послесоветская социология понятия От «прогресса» к «потенциалу», или в направлении международного рынка 1991: «разрушение» или «создание»? Становление «вневедомственной экспертизы»: техническое как политическое Революция технических классификаций: собственность и статистика Инфляция понятий: сильная «наука», слабые «ученые»Заключение: от истории понятий к пониманию историиРаздел третий. Критическая (само)объективация социологических понятийГлава VII. Российская социология: генезис дисциплины и преемственность оснований Институты, универсалии и здравый смысл: методологическое введение Принципы мышления и генезис социологических институтов Общность политических координат и поворотные точки Правила метода и «социальная проблема» Образцовые классификации и образцовые карьеры Immobilis in mobileГлава VIII. Неколлегиальная дисциплина: эскиз политической микроистории российской социологии Хронология и география анализа Социология как политический выбор Belle Époque: республиканцы versus антимонархисты Основополагающий критерий: коллегиальное самоуправление versus начальственное управление дисциплиной Гений места: рождение советской социологии из духа руководства Двойная карьера и понятийные компромиссы Дисциплинируя социологию заново: институциональные пределы обновления понятийВместо послесловия: Подводя итоги академической дерегуляции Является ли язык первой инстанцией расизма? Институциализированный расизм Академии: гипотеза дерегуляции Дерегуляция обменов, концентрация власти: «естественность» расизма Императив саморегуляции: изгнание расистов из Академии..
Теория политики. Уч-к Гриф УМЦ "Проф. уч-к"
Учебник содержит систематическое изложение проблемных комплексов политической науки в терминах базовых концепций и политических теорий, опирающихся на эмпирическое толкование политической практики. Политика рассматривается как особый вид человеческой коммуникации, содержание которого раскрывается посредством анализа объективного и субъективного компонентов политического пространства, а теоретическая интерпретация политики дополняется эмпирическим сопоставлением политико-правовых институтов, представлений, систем ценностей и стандартов политической деятельности элит, лидеров различных стран, что позволяет лучше понять природу мира политики, специфику функционирования политических институтов в различных культурных средах...