В издание включены две монографии, составляющие важнейшую часть научного наследия всемирно известного российского ученого, филолога и культуролога, основоположника отечественной семиотики Юрия Михайловича Лотмана.
Художественный текст как результат столкновения нескольких принципиально различных языков и конфликта между ними, как «сложно построенный смысл», где план содержания и план выражения способны к множественным взаимным перекодировкам, как структура, способная не только хранить и передавать информацию, но и генерировать новые смыслы, вступая в сложные игровые соотношения с другими текстами и с памятью аудитории, – эти ключевые теоретические положения книги «Структура художественного текста» (1970) получили многоплановое развитие в более поздних работах автора и в трудах ученых московско-тартуской семиотической школы. Преломлением этих идей в стиховедческую плоскость стала книга «Анализ поэтического текста» (1972), содержащая разбор конкретных произведений русских поэтов (от Батюшкова до Заболоцкого) с точки зрения их художественной структуры.
Структура художественного текста
ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение
1. Искусство как язык
Искусство в ряду других знаковых систем
Понятие языка словесного искусства
О множественности художественных кодов
О величине энтропии художественных языков автора и читателя
2. Проблема значения в художественном тексте
3. Понятие текста
Текст и внетекстовые структуры
Понятие текста
Иерархичность понятия текста
Словесный изобразительный знак (образ)
4. Текст и система
Системное и внесистемное в художественном тексте
Многоплановость художественного текста
Искусство не есть игра
Принцип структурного переключения в построении художественного текста
«Шум» и художественная информация
5. Конструктивные принципы текста
Парадигматическая ось значений
Синтагматическая ось в структуре художественного текста
Механизм внутритекстового семантического анализа
6. Элементы и уровни парадигматики художественного текста
Поэзия и проза
Принцип повтора
Повторяемость на фонологическом уровне
Ритмические повторы
Повторяемость и смысл
Принципы сегментации поэтической строки
Проблема метрического уровня стиховой структуры
Грамматические повторы в поэтическом тексте
Структурные свойства стиха на лексико-семантическом уровне
Стих как мелодическое единство
Стих как семантическое единство
Сверхстиховые повторы
Энергия стиха
7. Синтагматическая ось структуры
Фонологические последовательности в стихе
Синтагматика лексико-семантических единиц
8. Композиция словесного художественного произведения
Рамка
Проблема художественного пространства
Проблема сюжета
Понятие персонажа
О специфике художественного мира
Персонаж и характер
Кинематографическое понятие «план» и литературный текст
Точка зрения текста
Соположенностъ разнородных элементов как принцип композиции
9. Текст и внетекстовые художественные структуры
Относительность противопоставления текста и внетекстовых структур
Типология текстов и типология внетекстовых связей
Заключение
Анализ поэтического текста
| Про книгу | |
| Видавництво, місто | Азбука, СПб. |
| Рік видання | 2016 |
| Кількість сторінок | 740 |
| Обкладинка | тверд |
-
2.782грн.
Схожі товари
Мой взгляд на литературу \Philosophy
В сборник вошли эссе, статьи и письма знаменитого писателя и философа Станислава Лема, посвященные проблемам литературы, большая часть которых ранее не публиковалась на русском языке...
От литеры до литературы. Как письменное слово формирует мир, личности, историю
Современная технологическая революция ежегодно обеспечивает нас новыми форматами и видами текстов — от электронных писем и электронных книг до блогов и твиттера, меняя не только способы распространения и чтения литературы, но и способы ее создания. В то же время некоторые термины из тех, что вошли в обиход совсем недавно, возвращают нас к глубинам истории литературы. В яркой, увлекательной форме гарвардский профессор Мартин Пачнер исследует историю фундаментальных произведений, созданных за четыре тысячелетия в разных концах планеты, — от «Эпоса о Гильгамеше» и Илиады до романов о Гарри Поттере, излагает новый взгляд на чудесное явление, именуемое литературой, и делает попытку предугадать ее дальнейшую судьбу и пути влияния на нас с вами. «Чем глубже я погружался в историю литературы, тем сильнее меня охватывало волнение. Казалось странным, сидя за письменным столом, рассуждать о том, как литература сама по себе формировала историю человечества и историю планеты. Мне было необходимо посетить те места, где рождались великие тексты и изобретения. В этих путешествиях было невозможно сделать хотя бы шаг, не обнаружив той или иной формы записанного вымысла. Я попытался свести свои впечатления в повествование о литературе и о том, как она превратила нашу планету в литературный мир». (Мартин Пачнер)СодержаниеВведение. Восход ЗемлиКарта Литературного мираГлава 1. Книга из-под подушки АлександраГлава 2. Владыка вселенной:от Гильгамеша до АшшурбанипалаГлава 3. Ездра и создание Священного ПисанияГлава 4. Учения Будды, Конфуция, Сократа и ИисусаГлава 5. Мурасаки и «Повесть о Гэндзи»: первый великий роман в мировой историиГлава 6. «Тысяча и одна ночь» ШахразадыГлава 7. Гутенберг, Лютер и новая аудитория печатного текстаГлава 8. «Пополь-Вух» и культура майя: другая, независимая литературная традицияГлава 9. Дон Кихот и пиратыГлава 10. Бенджамин Франклин:печатник-предпринимательв Республике ученыхГлава 11. Всемирная литература: Гёте на СицилииГлава 12. Маркс, Энгельс, Ленин, Mao: читатели «Манифеста Коммунистической партии», соединяйтесь!Глава 13. Ахматова и Солженицын:«антисоветская литература»Глава 14. «Эпос о Сундиате» и кузнецы слов из Западной АфрикиГлава 15. Постколониальная литература: Дерек Уолкотт, поэт Карибских острововГлава 16. От «Хогвартса» до ИндииБлагодарностиФотоматериалы..
Цензоры за работой. Как государство формирует литературу
Книга профессора Гарвардского университета Роберта Дарнтона «Цензоры за работой» — это увлекательное исследование того, как в разных обстоятельствах и в разные времена работает цензура. В центре внимания автора три далеких друг от друга сюжета — роялистская Франция XVIII века, колониальная Индия XIX века и Восточная Германия на рубеже 1980-1990-х годов. Автор на многочисленных примерах прослеживает, как именно работала цензура, что сами цензоры думали о своей работе и каким образом они взаимодействовали с книжным рынком, в том числе и «черным». В книге можно найти колоритные портреты многих представителей «теневого» книжного мира — от полуграмотных завсегдатаев парижских книжных рынков до владеющих десятками языков бенгальских библиотекарей. Роберт Дарнтон показывает, какой вклад цензура вносила не только в культурную, но и в экономическую и политическую жизнь общества. Цензура предполагала слаженную работу многих людей, сплетения судеб и интересов которых могут напоминать увлекательный детективный роман.Содержание.Вступление. ЧАСТЬ I. ФРАНЦИЯ БУРБОНОВ: ПРИВИЛЕГИИ И РЕПРЕССИИ.Книгопечатание и закон. С точки зрения цензора. Повседневная работа. Проблемные случаи. Скандал и Просвещение. Книжная полиция. Автор в комнатах для прислуги. Система распространения: артерии и капилляры. ЧАСТЬ II. БРИТАНСКАЯ ИНДИЯ: ЛИБЕРАЛИЗМ И ИМПЕРИАЛИЗМ.Любительская этнография. Мелодрама. Надзор. Мятеж?. Репрессии. Судебная герменевтика. Бродячие музыканты. Основное противоречие. ЧАСТЬ III. КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ВОСТОЧНАЯ ГЕРМАНИЯ: ПЛАНИРОВАНИЕ И НАКАЗАНИЕ.Местные информанты.В архивах.Отношения с авторами.Переговоры между автором и редактором.Жесткие меры.Пьеса: шоу не должно продолжаться.Роман: публикация и уничтожение.Каким был конец цензуры.Заключение.Благодарности.Список иллюстраций.Именной и предметный указатель..................................Отрывок:Если в бумагах цензоров можно услышать эхо Возрождения, заметны ли в них признаки грядущей революции? Ответ будет отрицательным: пристальное изучение цензуры с 1750 по 1763 год позволяет избежать ощущения, что все, происходившее в последние годы Старого режима, вело к взрыву 1789 года. Оставив в стороне телеологию, приходится признать, что в литературном мире действовало достаточно сил, подрывающих устои. Одной из них было Просвещение. И хотя его приверженцы посылали самые скандальные книги печататься за пределами Франции, иногда они пытались издать их внутри королевства, отправляя цензорам, и в редких случаях цензоры одобряли их. Это могло послужить причиной скандала. Не только у самого цензора начинались проблемы, но, что более важно, государственный аппарат подвергался угрозе со стороны внешних сил, намеренных присвоить идеологический контроль. Речь идет о последующей цензуре. Книги могли вызвать негодование многих инстанций — Парижского университета (особенно факультета теологии в Сорбонне), парламентов (независимых судов, которые могли вмешиваться в дела при беспорядках в городе), Генеральной ассамблеи церкви Франции (она часто запрещала книги во время своих собраний раз в пять лет) и, из числа других духовных авторитетов, в первую очередь французских епископов и Ватикана. Все эти силы требовали права осуществлять цензуру, и государство успешно отбивалось от них, намереваясь сохранить за собой монополию на власть в мире печати.Эта монополия была сравнительно недавним явлением. В Средние века корона предоставляла право надзора за книготорговлей Парижскому университету, который в первую очередь был озабочен точностью копий, предоставляемых скрипториями. После вспышки Реформации Сорбонна продолжала контролировать книги, но не могла справиться с потоком протестантских работ. Корона попыталась решить проблему в 1535 году, постановив, что, если кто бы то ни было напечатает что бы то ни было, его повесят. Это не помогло. За следующие 150 лет государство наращивало собственный репрессивный аппарат, сокращая власть церкви. Муленский эдикт (1566 года) требовал, чтобы все книги перед изданием снабжались королевской привилегией, а «кодекс Мишо» (1629 года) устанавливал механизм цензуры через королевских цензоров под властью канцелярии. К концу XVII века государство укрепило свою власть над издательским делом, и университет перестал играть в нем какую-либо существенную роль, но епископы и парламенты продолжали запрещать книги после их выхода, издавая mandements и arrêtés (епископские послания и парламентские эдикты). Конечно, у этих документов не было особого эффекта, если только они не выходили в момент кризисаСамые серьезные проблемы возникли в связи с изданием «Об уме» Клода Адриана Гельвеция в 1758 году[2 ]. Ни одна книга не вызвала столько негодования со стороны претендентов на место цензоров — ни эдикт парижского парламента, ни резолюция Генеральной ассамблеи духовенства Франции, ни mandement архиепископа Парижа, ни похожие возмущенные письма других епископов, ни осуждение Сорбонны, ни бреве от Папы и ни предписание Королевского совета. В «Об уме», безусловно, содержалось достаточно вызывающего — материалистическая метафизика, утилитарная этика, неортодоксальная политика, чтобы вызвать осуждение у любого приверженца традиционных подходов. Но чехарда с ее осуждением свидетельствует о большем, чем праведный гнев. Каждое высказывание против книги было посягательством на авторитет государства и попыткой присвоить себе его часть. Конечно, скандальные работы выходили и до этого, но они распространялись по подпольным каналам книготорговли. «Об уме» продавалась открыто, с королевской привилегией и апробацией.Ее цензором был Жан-Пьер Терсье, главный чиновник в Министерстве иностранных дел. Поглощенный дипломатической бурей, которую породила Семилетняя война, Терсье не мог уделить время абстрактной философии и едва ли обладал возможностью понять ее. Обычно он проверял книги, связанные с историей и международными отношениями. Чтобы окончательно его запутать, рукопись была предоставлена Терсье в нескольких пачках и с перепутанным порядком изложения, что сильно затрудняло возможность проследить за ходом мысли. И его уговаривала поторопиться мадам Гельвеций, ослепительная красавица, пустившая в ход свои чары на обеденном приеме и умолявшая закончить до того, как она с мужем будет вынуждена покинуть загородный дом. В конце концов Терсье дал книге полноценную апробацию, которая вышла в печати вместе с королевской привилегией. Атеистический труд с королевской печатью одобрения! Скандал можно было воспринять как нечто, более серьезное, чем бюрократическая ошибка: он подразумевал, что цензура слишком важна, чтобы доверить ее королевским цензорам, и внешним силам нужно предоставить некоторый контроль над тем, что попадает в Direction de la librairie.Парижский парламент изо всех сил старался обратить ситуацию в свою пользу. Ее генеральный прокурор требовал от Терсье отозвать свою апробацию, хотя это находилось в юрисдикции Мальзерба, действовавшего от лица канцлера и короля. Мальзерб ликвидировал эту угрозу, организовав аннулирование апробации через эдикт Королевского совета. Гельвеций был вынужден уйти в отставку с поста, который занимал при дворе, а Терсье, который, кроме всего прочего, поссорился с мадам де Помпадур, был уволен из Министерства иностранных дел. Но парламент снова нанес удар, вынудив Гельвеция отречься от книги в ряде унизительных выступлений, и даже дошел до осуждения целого ряда просвещенческих работ; среди них были «De l’Esprit: La Religion naturelle, poème» («Естественная религия, стихотворение») Вольтера, «Pensées philosophiques» («Философские размышления») Дидро, «La Philosophie du bon sens» («Разумная философия») Ж.-Б. Буайе, маркиза д’Аржана, «Pyrrhonisme du sage» («Пирронизм мудреца») Луи де Бособра, «Lettres semiphilosophiques du chevalier de *** au comte de ***» («Полуфилософские письма шевалье де *** к графу ***») Ж.-Б. Паскаля, «Lettre au R.-P. Berthier sur le matérialisme» («Письмо о материализме преподобному отцу Бертье») Ж.-Б. Койе и первые семь томов «Энциклопедии». 10 февраля 1759 года все эти книги, за исключением «Энциклопедии», были разорваны и сожжены палачом у подножия главной лестницы парламента. Такое церемониальное аутодафе выглядело как объявление войны Просвещению.Трудно представить себе более неподходящий момент. Слухи о заговорах и предательстве ходили по Парижу и Версалю с момента полубезумного и нерешительного покушения на Людовика XV, предпринятого Робером-Франсуа Дамьеном 5 января 1757 года[1 ]. Дамьен, скорее всего, повредился умом на почве истерии вокруг янсенизма, которая вспыхнула посреди серьезного конфликта между парламентом и короной. В то же время экономика трещала под гнетом Семилетней войны, опустошившей казну и вынудившей короля ввести новые налоги. Сама война превратилась в череду катастроф, увенчавшихся 5 ноября 1757 года поражением при Россбахе, когда Фридрих II обратил в бегство объединенные армии Франции и Австрии. Не сумев сохранить хладнокровие перед лицом неудач, правительство запаниковало. 16 апреля 1757 года Королевский совет выпустил указ, грозивший смертной казнью любому, кто писал, издавал или продавал работы, которые хоть немного склоняли к брожению умов (émouvoir les esprits)Однако перед полицейским рейдом Мальзерб предупредил Дидро, чтобы тот отправил бумаги в безопасное место. Дидро ответил, что не знает, куда деть такое количество материалов за такой короткий срок. Мальзерб вошел в положение и спрятал большую их часть в собственном городском особняке. С точки зрения внешнего мира, «Энциклопедии» пришел конец, но Дидро продолжал втайне составлять ее еще шесть лет вместе с основной группой единомышленников, которые не бросили его. Последние десять томов вышли разом в 1765 году с поддельным штампом Невшателя. К этому времени во Франции воцарился мир, споры о янсенизме улеглись, противостояние короны и парламентов стихло, хотя бы на короткое время, и работы просветителей продолжали выходить, пусть и без привилегии..