Франсуа Трюффо (1932-1984) — известный французский кинорежиссер, сыгравший значительную роль и в киноведении.
В молодости — кинокритик, в более зрелые года — автор многочисленных предисловий к книгам по кино, Трюффо сочетал в себе кинематографическую и литературную одаренность.
Сборник включает его статьи и высказывания по вопросам киноискусства, интервью, данные им журналистам, а также представляет самого Трюффо в качестве интервьюера во время бесед с одним из его любимых режиссеров А. Хичкоком.
В сборнике опубликованы сценарии фильмов Трюффо: «Антуан и Колет» и «Американская ночь».
Книга иллюстрирована кадрами из фильмов Трюффо и фотографиями режиссера
Перевод с французского. Вступительная статья К. Разлогова. Коментарий Н. Нусиновой. М. Радуга. 1987г. 456 с. твердый переплет, обычный формат.
| Про книгу | |
| Видавництво, місто | Радуга, М. |
| Рік видання | 1987 |
| Кількість сторінок | 455 |
| Обкладинка | тверд |
-
1.589грн.
Схожі товари
История франков \ЛП (похуже состояние)
Труд Григория, епископа Турского, охватывает гигантский исторический пласт - от сотворения мира до уже современных автору событий VI века. Раннее западное Средневековье - крещение короля Хлодвига, завоевание Аквитании и Бургундии, возникновение и развитие Франкского государства, междоусобные раздоры между сыновьями короля Хлотаря - предстает перед нами полной драматизма эпохой. Историческое повествование перемежается забавными историями, ироническими пассажами, знаменитыми и неизвестными анекдотами, делая труд Григория Турского не только достоверным источником информации, но и интересной для чтения книгой...
Франція для французів. Історія проявів націоналістичної ненависті
Ця книжка є першим перекладом відомого французького політолога-елітиста П’єра Бірнбаума в Україні. У ній автор досліджує історію протистояння двох спільнот французького суспільства, перша з яких — світська національна спільнота — була сформована після Великої французької революції і лишалася порівняно сталою, а друга, своєрідний «інший», — змінювала своє релігійне та соціальне обличчя. Спочатку її представляли клерикали, які підтримували збереження впливу католицької церкви на політику, потім — протестанти, євреї або масони, тепер — мігранти з мусульманських країн. Тобто супротивник світськості поставав та змінювався залежно від актуальної ситуації, і його образ використовувався для мобілізації представників першої спільноти...
Мемуары. Старый режим.Великая революция.Империя. Реставрация
От редактора:"Мемуары деятелей, игравших очень уж первостепенную роль, редко бывают сколько-нибудь правдивы. Это весьма понятно: автор, знающий свою историческую ответственность, стремится построить свой рассказ так, чтобы мотивировка его собственных поступков была по возможности возвышенною, а там, где их никак нельзя истолковать в пользу автора, можно постараться и вовсе отречься от соучастия в них.Словом, о многих мемуаристах этого типа можно повторить то, что Анри Рошфор в свое время сказал по поводу воспоминаний Эмилия Оливье: Оливье лжет так, как если бы он до сих пор все еще был первым министром. /. /Мемуары Талейрана имеют некоторое преимущество, во-первых, в том, что они, хотя, правда, после первоначальных явственных колебаний, предназначались лишь для потомства и ни в коем случае не должны были появиться при жизни автора (они впервые вышли в 1891 году, то есть спустя пятьдесят три года после смерти Талейрана). Во-вторых, как я отмечаю ниже в краткой его характеристике, он понимал, что, действуя на мировой арене, оказав несколько раз громадное влияние на ход дел в самые решающие исторические моменты, проявляя всегда абсолютную беззастенчивость и не пытаясь даже оправдываться почти ни в чем впоследствии, — они не может рассчитывать, что ему будут очень верить в его мемуарах. Поэтому он избрал такой метод. Он прежде всего загромоздил свои мемуары перепечаткою официальных документов или служебных и полуслужебных донесений, которые он составлял за время своей активной политической жизни. Затем он просто обошел молчанием все те случаи, где лгать было бы совсем бесцельно вследствие слишком уж большой известности и твердой установленности бесспорных фактов. Конечно, по этой причине мемуары должны были неминуемо очень много потерять в своем внешнем интересе. В самом деле: вспомним, кого только не видел, с кем только не имел дела этот человек! Он говорил о себе самом, что он — великий поэт и что он создал трилогию из трех династий: первый акт — империя Бонапарта, второй акт — дом Бурбонов, третий акт — Орлеанский дом. Он сделал все это в своем дворце и, как паук в своей паутине, он последовательно привлекал в этот дворец и забирал героев, мыслителей, великих людей, завоевателей, королей, принцев, императоров, Бонапарта, Сиеса, госпожу Сталь, Шатобриана, Бенжамена Констана, Александра российского, Вильгельма прусского, Франца австрийского, Людовика XVIII, Луи-Филиппа и всех золотых и блестящих мух, которые жужжат в истории последних сорока лет, —так писал о нем Виктор Гюго через несколько дней после его смерти. Талейран сравнительно мало говорит о них, — значительно меньше, чем мог бы сказать.И при всех этих недостатках его мемуары — необходимая часть того железного фонда исторической литературы, который желательно иметь всякому образованному человеку. Именно потому, что Талейран об очень многом умолчал, мы можем с несколько большим доверием отнестись к тому, о чем он говорит. Ведь он умалчивал о таких событиях, о которых заведомо для него знали все на свете, — и потому своим умалчиванием он не стремился их скрыть, а просто давал понять, что не хочет о них распространяться. Говорил же он лишь о том, о чем, по его мнению, еще можно спорить, что еще можно пытаться осветить в благоприятном для него свете и что, быть может, и в глубине души он считал нисколько не зазорным для своей чести. "Е. Тарле..