| Про книгу | |
| Видавництво, місто | Наш формат, К. |
| Рік видання | 2018 |
| Кількість сторінок | 216 |
| Обкладинка | тверд |
-
1.027грн.
Схожі товари
Психосоциология менталитета и нооменталитета
Впервые выходит книга, в которой разработана архетипическая классификация ментального влияния и превосходства. Проблема менталитета становится главным, определяющим фактором развития современного и будущего человечества, так как каждый народ имеет свой образ мышления, общую духовную настроенность, связанную с этическими особенностями его развития. Превосходство одного человека, этнической группы, социума над другими людьми, другими этносами всегда воспринималось весьма негативно, а отрегулировать данную проблему очень трудно, так как в ее основе лежат многие как осознанные, так и бессознательные психологические и социальные явления. Поэтому психология, социология, ноопсихосоциология становятся высшим типом управляющей целостности, для которого характерна тесная взаимосвязь законов природы с законами мышления и социально-экономическими законами общества. Данная книга адресована не только профессиональным психологам, социологам, философам, историкам, богословам, этнографам, педагогам, патофизиологам, врачам, психиатрам, географам, и т.д., но может быть использована в качестве учебного пособия для студентов, бакалавров, магистров, аспирантов, молодых преподавателей, изучающих или использующих на практике современные идеи, концепции и методы изучения единого, целостного ментального мировосприятия, к которому движется человечество в новом столетии. ..
Мастера иллюзий. Как идеи превращают нас в рабов
Книга кандидата исторических наук Ильи Носырева, рассматривающая развитие религии с точки зрения меметики, в которой автор доказывает, что идеи, якобы служащие людям, могут являться своего рода информационными вирусами, а наиболее успешные из них решают собственные задачи даже в ущерб своим человеческим носителям. Этот взгляд позволяет объяснить многие феномены религии, долгие десятилетия являвшиеся загадкой для религиоведов.ПредисловиеЧасть I. Эгоистическая религияГлава 1 Что такое религия?Глава 2 Мемы — «живые» культурные идеиЧасть II. Сатурн, пожирающий своих носителейГлава 3 Самое странное из человеческих сообществГлава 4 Аскет и семьянинЧасть III. Жизнь за веруГлава 5 Религия нового типаГлава 6 Честная церковь, коварная религияГлава 7 Почему религия нетерпимаГлава 8 Запертые без ключа и дверейГлава 9 Как религиям удаётся меняться, не меняясьВместо послесловия: как разбить идоловФрагмент текстаТекст против мысли: почему догма так живучаПоказательно, что тенденцию если не к запрету на новые откровения, то уж точно ких обесцениванию можно обнаружить и за пределами монотеистических религий: так,уже у греков, несмотря на видную роль оракулов, большее значение имели пророческиестихи — chresmologoi, — которые либо заучивали наизусть и передавали из уст в уста,либо записывали в книги. Религия даосов, выросшая из шаманистических верований ипрактик, в период Поздней Хань постепенно отмежевывается от них, а в V веке н.э.начинает откровенно преследовать шаманов, претендующих на общение с духами;отмежевание от шаманских практик совпадает по времени с формированием даосскогоканона — сборника 250 наиболее важных текстов «Дао цзан». Что касается буддизма, то,несмотря на свою кажущуюся открытость для новых текстов и интерпретаций, он вомногим подобен авраамическим религиям: указание Буддой истинного пути спасения, посути, играет ту же роль, что и Откровение, — оно заранее обесценивает любойдальнейший поиск других путей. Если индуистские подвижники могли получатьрелигиозное знание в процессе общения с божествами, то в буддизме последние утратилисвою роль, ведь спасение от них уже не зависит; говорить в сверхъестественном мирестало не с кем и незачем.Закрепощающая мышление догма, призывающая верующего: «не испытывай, аверуй», — антипод философии и аналитического, научного мышления: она ограничиваеткругозор и запирает адепта в узком выдуманном мирке. Но если сравниватьжизнеспособность догматического учения и философии, сравнение окажется не в пользупоследней. Философские школы древней Греции были ориентированы на поиск истиныпутем диалога между различными позициями, на критический подход к собственнойточке зрения. Философские учения постоянно обогащались новыми идеями и выводами— т. е. постоянно мутировали. «Всякий философ по самому существу философии долженбыть еретиком». В отличие от них мемплекс догматического учения не мутирует ипоэтому обнаруживает стойкость во времени; из-за единообразия такого учения его легкорастиражировать, а благодаря глубинным особенностям человеческого восприятия(известно, что в среднестатистической группе человек демонстрирует конформность,готовность принять точку зрения, высказываемую большинством) растиражированнаяинформация выглядит убедительнее. Более того, суживая горизонты мышления, догмасоздает собственную, чрезвычайно узкую логику, действуя в рамках которой невозможнони опровергнуть ее, ни выйти за ее пределы — к новой идее. Это хорошо иллюстрируетсредневековая схоластика, оттачивающая логические приемы внутри замкнутого поляхристианской мифологии. И все же неверно было бы противопоставлять христианскуюсхоластику и античную философию как полностью свободную от догмы — большинствоавторитетных философских школ античности демонстрирует.......................Но если в современных тоталитарных сектах добровольная блокада прямо связана синтересами духовных вождей — сохраняя твердость верующих в навязанных имубеждениях и препятствуя их выходу из общины, она спасает авторитет и кошелеклидера, то в мировых религиях это прежде всего средство сохранения самого учения: чеммощнее граница между общиной и окружающим миром, тем меньше вероятностьпроникновения идей из внешнего мира и размывания собственного вероучения. Вавраамических религиях, где мотив нарушения запрета и воздаяния за это является однимиз центральных, данный механизм прослеживается четче, чем в других вероучениях.Учениями, наиболее успешно справившимися с задачей сохранения в точности своейинформации, совсем не случайно оказались именно те, которые несли «не мир, норазделение» (т. е. монотеистические), сумевшие надежно забаррикадироваться отпосторонней информации. В подавляющем большинстве монотеистических религиозныхсообществ общение с иноверцами не поощрялось или даже полностью запрещалось.У меня нет никаких сомнений, что Ефрем Сирин, утверждавший, что«еретичествующие... не именова человеки, но псы, и волки, и свинии, и антихристы, и сними не подобает ниже купно молитися, ниже купно ясти, да делом тех лукавых несообщимся»1, или пророк Мухаммед, требовавший от имени Аллаха: «О вы, которыеуверовали! Не вступайте в дружбу с врагом Моим и вашим. Вы предлагаете им дружбу,тогда как они отвергают истину, которая явилась вам»2, — прекрасно сознавали, зачемони запрещают своей пастве поддерживать отношения с язычниками и еретиками. Дажето, что ими двигали иные мотивы, чем лидерами современных общин, — ведь онибеспокоились не об утрате своего авторитета и не о денежных интересах, а лишь о том,что «овцы» могут отвратиться от истинной веры, прилепившись к ереси или вернувшись кязычеству, — не меняет намеренного характера этих запретов. Конечно, они действовалив интересах своего вероучения (читай: мемплекса), но это не что иное, как проявление«феномена Эркеля», о котором я говорил в первых главах. Для целей нашей книги былобы гораздо важнее обнаружить бессознательный, в полном смысле слова естественныйотбор тех мемов, которые вели бы к информационной закрытости.Можно ли обнаружить примеры такого отбора? Вне всяких сомнений. Для началанапомним, что еще до того, как отцы церкви сформулировали первые запреты насообщение с язычниками, и ессейские, и раннехристианские общины уходили в пустыню,чтобы избежать греховной жизни, которая, как им казалось, неизбежно опутала бы их,останься они в родных местах, видевшихся им средоточием стяжательства, разврата,жестокости. Точно такой же страх «потерять веру», т. е. допустить искажениепервоначальных религиозных представлений, подталкивал старообрядцев к зачастуюсовершенно спонтанному бегству на окраины России — в дикие северные леса, на Урал, вСибирь. Однако нетерпимость и желание спастись от греха — не единственная мотивацияинформационной замкнутости общин: когда мемплексу удается убедить носителей всвоей сверхценности, заставить много и напряженно размышлять о заложенных в немидеях, носители испытывают потребность в уединении, чтобы не прерывать работу мыслисуетными делами и посторонними разговорами: индийские ашрамы устраивались в горахили непроходимых джунглях, чтобы в тишине и спокойствии можно было изучать текстыи практиковать медитацию, требующую сосредоточения. Наконец, уход от мира мог бытьвызван и.....
Социология повседневности и теория фреймов
Теория фреймов — подход, зародившийся в психологии коммуникаций, достигший пика своего развития в изучении форм повседневных взаимодействий и активно использующийся в современных прикладных исследованиях социологами, политологами и лингвистами. Начиная с конца 70-х гг. XX в. и по настоящее время фрейм-анализ остается, прежде всего, теоретическим направлением и методом социологии повседневности (микросоциологии).Какова история анализа фреймов, его конечный словарь, базовые метафоры и аксиоматические основания? Каково его положение среди родственных микросоциологических концепций (феноменологии, символического интеракционизма, теории практик)? Как использовать теорию фреймов для интерпретации данных и организации прикладных фрейм-аналитических исследований (при изучении устойчивых форм социальных взаимодействий: от голосования до шопинга)?Этим вопросам посвящена данная книга.Содержание:ВведениеАксиоматика и оптика«Практика» vs. «фрейм»: альтернативные проекты исследования повседневного мира Теория практик: по ту сторону «внутреннего» и «внешнего» Здесь-и-сейчас социология Теория фреймов: контексты и метаконтексты практических действий Метафора «фигуры и фона» в теории практик. контекст как фоновая практика Между «фигурой» и «фоном». контекст как форма Теория фрейм-анализа Ирвинга ГофманаИрвинг Гофман: события жизни Теоретическое наследие И. Гофмана: два прочтения Замысел, проблема и категориальный аппарат анализа фреймов Фрейм-анализ как теория относительности «повседневного» «Релятивистская программа» в социологии повседневностиФрейм как схема интерпретации: исследование «неудобной классики» Фреймы повседневного обихода науки и замкнутые модели классичности Репрезентативность классики Стратегии фреймирования «неудобной классики» «Мир идей» и повседневный обиход науки Фреймы повседневного событияАналитическая социология повседневности Фреймы повседневного жеста Феномен нетранзитивности Логика сигнификации и «релятивистская программа» К аналитике физического контекста Теория фреймов об элементарном составе повседневности: «поэтика социального» Аксиоматика и оптика: подведение итогов Прагматика исследованияАнализ фреймов голосования: транспонирование электоральных событий Транспонирование подсчета голосов: игра и состязаниеТранспонирование голосования Рефрейминг и производство этничности на избирательном участке Предварительные выводы: фрейм-аналитическая рефлексия Анализ фреймов телепросмотра: режимы вовлеченности Постановка проблемы: как мы смотрим телевизор? План фрейм-аналитического эксперимента Результаты исследования: режимы вовлеченности Вовлеченность vs. внимательность Анатомия вовлеченности Фрейм и ритм Режимы просмотра и плотность контакта с рекламным сообщением Просмотр рекламы: реальный и воображаемый Триггеры и рефрейминг Фреймы городского пространства. место как метакоммуникативное сообщение Постановка проблемы: изучение социальной логики места Две интуиции места: локал и сайт Между формальной и практической рациональностью: место как метакоммуникативное сообщениеВместо заключения: о пейнтболе и трансценденции Литература ..