Букинистичесая редкость. Академическое собрание сочинений с полным научным аппаратом. Все тексты были подготовлены заново на основании черновиков и первых редакций, авторских замечаний. Часть текстов набиралась вновь по архивным рукописям. Подписка сочинений Бахтина издавалась на протяжении 15 лет, поэтому полное собрание Михаила Михайловича Бахтина сегодня - букинистическая редкость. Все книги в идеальном состоянии.
Первый том Собрания сочинений M. M. Бахтина — это начало пути мыслителя. В томе публикуются его ранние философские работы, не печатавшиеся при жизни автора. Первые посмертные публикации этих работ (в 1975, 1979 и 1986 гг.) были текстологически несовершенными; для настоящего издания их тексты заново подготовлены по рукописям, уточнены и восполнены новыми фрагментами, не поддававшимися прочтению. Три капитальных ранних труда M. M. Бахтина предстают в восстановленных, по существу, — новых текстах. Как и в уже вышедших ранее томах (5, 2 и 6-м) Собрания сочинений, тексты работ обстоятельно комментируются. Тексты сопровождаются факсимильным воспроизведением листов рукописей M. M. Бахтина.
Том 2. «Проблемы творчества Достоевского», 1929. Статьи о Л.Толстом, 1929. Записи курса лекций по истории русской...
Настоящим томом продолжается издание первого научного собрания сочинений М. М. Бахтина, начатое в 1996 г. выходом 5 тома собрания. В составе второго тома — работы автора о русской литературе 1920-х годов — первая редакция его книги о Достоевском (1929), два предисловия к томам полного собрания художественных произведений Л. Н. Толстого (1929) с черновыми архивными материалами к ним, а также (как приложение) — записи домашнего устного курса по истории русской литературы (записи Р. М. Миркиной). Еще одно приложение составляет публикация выписок из немецких философских и филологических сочинений (М. Шелера и Л. Шпитцера), сопровождавших работу автора над книгой о Достоевском, с переводом и комментарием. Том в целом обстоятельно комментирован.
Том 3. Теория романа (1930–1961 гг.)
Настоящим третьим томом Собрания сочинений М.М.Бахтина завершается издание Собрания, начатое пятнадцать назад, в 1996 г. В этом томе собрана бахтинская теория романа, создававшаяся в 1930-е годы. На протяжении этого центрального в творческой жизни мыслителя десятилетия теоретическая мысль его проделала путь от вопросов стилистики романа (тема "Слово в романе") до основных проблем философии жанра; была написана книга о романе воспитания (несохранившаяся) и разработана теория хронотопа. Но ни строчки созданного за эти годы тогда не попало в печать, и бахтинская теория романа начала выходить на свет лишь в конце 1960-х годов. В начале этого десятилетия были получены завершающие классические формулировки романной теории Бахтина; поэтому том имеет широкую хронологию: 1930-1961. Как и все предыдущие тома Собрания, настоящий том обстоятельно комментируется, а также сопровождается факсимильным воспроизведением листов рукописей М.М.Бахтина.
Том 4 (1). «Франсуа Рабле в истории реализма» (1940 г.). Материалы к книге о Рабле (1930–1950-е гг.)
Четвертый том Собрания сочинений М. М. Бахтина полностью посвящен книге о Ф. Рабле.
В настоящем полутоме публикуются тексты и материалы 1930-1950-х годов: первая редакция «Франсуа Рабле в истории реализма» (1940), дополнения и изменения ко второй редакции «Творчество Рабле и проблема народной культуры средневековья и Ренессанса» (1949-1950), подготовительные материалы, ранние редакции, дополнения, конспекты.
Все тексты М.М.Бахтина, за исключением «Дополнений и изменений к "Рабле"» (1944), публикуются впервые.
В разделе «Комментарии и приложения» помещен очерк истории книги в 1930-1950-е годы и четыре приложения: переписка о судьбе «Рабле» в 1940-е годы, отзывы на книгу М.М.Бахтина (1944); материалы к защите диссертации (1946); документы к рассмотрению диссертации в ВАК (1947-1952).
Том 4 (2). «Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса» (1965 г.). «Рабле и Гоголь...
Во втором полутоме публикуется текст третьей редакции — «Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса» (1965). Здесь же печатается статья «Рабле и Гоголь (Искусство слова и народная смеховая культура)» (1940, 1970), выросшая из заключительного фрагмента первой редакции книги о Рабле в самостоятельную работу. В разделе «Комментарии и приложение» освещена история «Рабле» в 1960-е годы; прослежена история основных идей и понятий от набросков 1930-х годов до редакции 1965 года; восстановлены источники книги, ее «диалогизующий фон», генезис и значение основных терминов.
Том 5. Работы 1940-х — начала 1960-х годов
В пятом томе собраны работы 1940-х — начала 1960-х годов, самого малоизвестного читателям времени деятельности мыслителя. Многие из работ публикуются в настоящем томе впервые, но и те исследования, что уже печатались, даются в новых текстах и новой композиции, будучи заново подготовлены по рукописям, хранящимся в архиве автора. В целом том можно назвать целиком архивным. В материалах тома присутствуют главные темы творчества Бахтина — его философская антропология и философская лингвистика, философские основы гуманитарных наук, концепция текста, теория жанров речи, поэтика Достоевского и Рабле, а также Шекспира, Гоголя, Флобера, Маяковского, проблемы сентиментализма и сатиры. Том обстоятельно комментирован.
Том 6. «Проблемы поэтики Достоевского», 1963. Работы 1960-х — 1970-х гг.
В составе VI тома — позднее творчество автора. В основе тома — вторая, переработанная и значительно расширенная, редакция его книги о Достоевском (1963) и обширный корпус многолетних лабораторных разработок 60-х — начала 70-х годов, впервые здесь публикуемых в полном, значительно превосходящем прежние публикации объеме и в авторской композиции, т. е. в том составе тетрадей, в каком они остались от автора. Эти два основных значительных материала тома сопровождают другие поздние тексты разного характера. Как и два вышедшие ранее тома собрания, настоящий том обстоятельно комментирован.
| Про книгу | |
| Видавництво, місто | Языки славянской культуры, М. |
| Рік видання | 2012 |
| Кількість сторінок | 7тт |
| Обкладинка | тверд |
-
61.448грн.
Схожі товари
О литературе \Corpus
Этот сборник эссе можно рассматривать как естественное продолжение «Шести прогулок в литературных лесах». Эко ведет с широкой публикой разговор о роли литературы, о своих любимых авторах (здесь и Аристотель, и Данте, а также Нерваль, Джойс, Борхес), о влиянии определенных текстов на развитие исторических событий, о важных повествовательных и стилистических приемах, о ключевых понятиях литературного творчества. Иллюстрируя свои рассуждения яркими примерами из классических произведений, Эко превращает семиотический анализ в легкое и увлекательное путешествие по вселенной художественного вымысла ..
История немецкой литературы. Учебное пособие
Описывается история немецкой литературы с раннего средневековья и до наших дней. Основное внимание уделяется смене литературных направлений, дается разернутая характеристика эстетики барокко и классицизма, шедеврам эпохи Просвещения и романтизма, раскрываются основные этапы становления реалистической прозы. Отдельные главы посвящены творчеству Гёте, Шиллера, Гейне, Генриха и Томаса Манна, а также достижениям современных немецких писателей - Бёлля, Грасса, Зюскинда.Предназначено для студентов, готовящихся стать преподавателями немецкого языка и переводчиками, а также всем, кто интересуется зарубежной литературой...
Цензоры за работой. Как государство формирует литературу
Книга профессора Гарвардского университета Роберта Дарнтона «Цензоры за работой» — это увлекательное исследование того, как в разных обстоятельствах и в разные времена работает цензура. В центре внимания автора три далеких друг от друга сюжета — роялистская Франция XVIII века, колониальная Индия XIX века и Восточная Германия на рубеже 1980-1990-х годов. Автор на многочисленных примерах прослеживает, как именно работала цензура, что сами цензоры думали о своей работе и каким образом они взаимодействовали с книжным рынком, в том числе и «черным». В книге можно найти колоритные портреты многих представителей «теневого» книжного мира — от полуграмотных завсегдатаев парижских книжных рынков до владеющих десятками языков бенгальских библиотекарей. Роберт Дарнтон показывает, какой вклад цензура вносила не только в культурную, но и в экономическую и политическую жизнь общества. Цензура предполагала слаженную работу многих людей, сплетения судеб и интересов которых могут напоминать увлекательный детективный роман.Содержание.Вступление. ЧАСТЬ I. ФРАНЦИЯ БУРБОНОВ: ПРИВИЛЕГИИ И РЕПРЕССИИ.Книгопечатание и закон. С точки зрения цензора. Повседневная работа. Проблемные случаи. Скандал и Просвещение. Книжная полиция. Автор в комнатах для прислуги. Система распространения: артерии и капилляры. ЧАСТЬ II. БРИТАНСКАЯ ИНДИЯ: ЛИБЕРАЛИЗМ И ИМПЕРИАЛИЗМ.Любительская этнография. Мелодрама. Надзор. Мятеж?. Репрессии. Судебная герменевтика. Бродячие музыканты. Основное противоречие. ЧАСТЬ III. КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ВОСТОЧНАЯ ГЕРМАНИЯ: ПЛАНИРОВАНИЕ И НАКАЗАНИЕ.Местные информанты.В архивах.Отношения с авторами.Переговоры между автором и редактором.Жесткие меры.Пьеса: шоу не должно продолжаться.Роман: публикация и уничтожение.Каким был конец цензуры.Заключение.Благодарности.Список иллюстраций.Именной и предметный указатель..................................Отрывок:Если в бумагах цензоров можно услышать эхо Возрождения, заметны ли в них признаки грядущей революции? Ответ будет отрицательным: пристальное изучение цензуры с 1750 по 1763 год позволяет избежать ощущения, что все, происходившее в последние годы Старого режима, вело к взрыву 1789 года. Оставив в стороне телеологию, приходится признать, что в литературном мире действовало достаточно сил, подрывающих устои. Одной из них было Просвещение. И хотя его приверженцы посылали самые скандальные книги печататься за пределами Франции, иногда они пытались издать их внутри королевства, отправляя цензорам, и в редких случаях цензоры одобряли их. Это могло послужить причиной скандала. Не только у самого цензора начинались проблемы, но, что более важно, государственный аппарат подвергался угрозе со стороны внешних сил, намеренных присвоить идеологический контроль. Речь идет о последующей цензуре. Книги могли вызвать негодование многих инстанций — Парижского университета (особенно факультета теологии в Сорбонне), парламентов (независимых судов, которые могли вмешиваться в дела при беспорядках в городе), Генеральной ассамблеи церкви Франции (она часто запрещала книги во время своих собраний раз в пять лет) и, из числа других духовных авторитетов, в первую очередь французских епископов и Ватикана. Все эти силы требовали права осуществлять цензуру, и государство успешно отбивалось от них, намереваясь сохранить за собой монополию на власть в мире печати.Эта монополия была сравнительно недавним явлением. В Средние века корона предоставляла право надзора за книготорговлей Парижскому университету, который в первую очередь был озабочен точностью копий, предоставляемых скрипториями. После вспышки Реформации Сорбонна продолжала контролировать книги, но не могла справиться с потоком протестантских работ. Корона попыталась решить проблему в 1535 году, постановив, что, если кто бы то ни было напечатает что бы то ни было, его повесят. Это не помогло. За следующие 150 лет государство наращивало собственный репрессивный аппарат, сокращая власть церкви. Муленский эдикт (1566 года) требовал, чтобы все книги перед изданием снабжались королевской привилегией, а «кодекс Мишо» (1629 года) устанавливал механизм цензуры через королевских цензоров под властью канцелярии. К концу XVII века государство укрепило свою власть над издательским делом, и университет перестал играть в нем какую-либо существенную роль, но епископы и парламенты продолжали запрещать книги после их выхода, издавая mandements и arrêtés (епископские послания и парламентские эдикты). Конечно, у этих документов не было особого эффекта, если только они не выходили в момент кризисаСамые серьезные проблемы возникли в связи с изданием «Об уме» Клода Адриана Гельвеция в 1758 году[2 ]. Ни одна книга не вызвала столько негодования со стороны претендентов на место цензоров — ни эдикт парижского парламента, ни резолюция Генеральной ассамблеи духовенства Франции, ни mandement архиепископа Парижа, ни похожие возмущенные письма других епископов, ни осуждение Сорбонны, ни бреве от Папы и ни предписание Королевского совета. В «Об уме», безусловно, содержалось достаточно вызывающего — материалистическая метафизика, утилитарная этика, неортодоксальная политика, чтобы вызвать осуждение у любого приверженца традиционных подходов. Но чехарда с ее осуждением свидетельствует о большем, чем праведный гнев. Каждое высказывание против книги было посягательством на авторитет государства и попыткой присвоить себе его часть. Конечно, скандальные работы выходили и до этого, но они распространялись по подпольным каналам книготорговли. «Об уме» продавалась открыто, с королевской привилегией и апробацией.Ее цензором был Жан-Пьер Терсье, главный чиновник в Министерстве иностранных дел. Поглощенный дипломатической бурей, которую породила Семилетняя война, Терсье не мог уделить время абстрактной философии и едва ли обладал возможностью понять ее. Обычно он проверял книги, связанные с историей и международными отношениями. Чтобы окончательно его запутать, рукопись была предоставлена Терсье в нескольких пачках и с перепутанным порядком изложения, что сильно затрудняло возможность проследить за ходом мысли. И его уговаривала поторопиться мадам Гельвеций, ослепительная красавица, пустившая в ход свои чары на обеденном приеме и умолявшая закончить до того, как она с мужем будет вынуждена покинуть загородный дом. В конце концов Терсье дал книге полноценную апробацию, которая вышла в печати вместе с королевской привилегией. Атеистический труд с королевской печатью одобрения! Скандал можно было воспринять как нечто, более серьезное, чем бюрократическая ошибка: он подразумевал, что цензура слишком важна, чтобы доверить ее королевским цензорам, и внешним силам нужно предоставить некоторый контроль над тем, что попадает в Direction de la librairie.Парижский парламент изо всех сил старался обратить ситуацию в свою пользу. Ее генеральный прокурор требовал от Терсье отозвать свою апробацию, хотя это находилось в юрисдикции Мальзерба, действовавшего от лица канцлера и короля. Мальзерб ликвидировал эту угрозу, организовав аннулирование апробации через эдикт Королевского совета. Гельвеций был вынужден уйти в отставку с поста, который занимал при дворе, а Терсье, который, кроме всего прочего, поссорился с мадам де Помпадур, был уволен из Министерства иностранных дел. Но парламент снова нанес удар, вынудив Гельвеция отречься от книги в ряде унизительных выступлений, и даже дошел до осуждения целого ряда просвещенческих работ; среди них были «De l’Esprit: La Religion naturelle, poème» («Естественная религия, стихотворение») Вольтера, «Pensées philosophiques» («Философские размышления») Дидро, «La Philosophie du bon sens» («Разумная философия») Ж.-Б. Буайе, маркиза д’Аржана, «Pyrrhonisme du sage» («Пирронизм мудреца») Луи де Бособра, «Lettres semiphilosophiques du chevalier de *** au comte de ***» («Полуфилософские письма шевалье де *** к графу ***») Ж.-Б. Паскаля, «Lettre au R.-P. Berthier sur le matérialisme» («Письмо о материализме преподобному отцу Бертье») Ж.-Б. Койе и первые семь томов «Энциклопедии». 10 февраля 1759 года все эти книги, за исключением «Энциклопедии», были разорваны и сожжены палачом у подножия главной лестницы парламента. Такое церемониальное аутодафе выглядело как объявление войны Просвещению.Трудно представить себе более неподходящий момент. Слухи о заговорах и предательстве ходили по Парижу и Версалю с момента полубезумного и нерешительного покушения на Людовика XV, предпринятого Робером-Франсуа Дамьеном 5 января 1757 года[1 ]. Дамьен, скорее всего, повредился умом на почве истерии вокруг янсенизма, которая вспыхнула посреди серьезного конфликта между парламентом и короной. В то же время экономика трещала под гнетом Семилетней войны, опустошившей казну и вынудившей короля ввести новые налоги. Сама война превратилась в череду катастроф, увенчавшихся 5 ноября 1757 года поражением при Россбахе, когда Фридрих II обратил в бегство объединенные армии Франции и Австрии. Не сумев сохранить хладнокровие перед лицом неудач, правительство запаниковало. 16 апреля 1757 года Королевский совет выпустил указ, грозивший смертной казнью любому, кто писал, издавал или продавал работы, которые хоть немного склоняли к брожению умов (émouvoir les esprits)Однако перед полицейским рейдом Мальзерб предупредил Дидро, чтобы тот отправил бумаги в безопасное место. Дидро ответил, что не знает, куда деть такое количество материалов за такой короткий срок. Мальзерб вошел в положение и спрятал большую их часть в собственном городском особняке. С точки зрения внешнего мира, «Энциклопедии» пришел конец, но Дидро продолжал втайне составлять ее еще шесть лет вместе с основной группой единомышленников, которые не бросили его. Последние десять томов вышли разом в 1765 году с поддельным штампом Невшателя. К этому времени во Франции воцарился мир, споры о янсенизме улеглись, противостояние короны и парламентов стихло, хотя бы на короткое время, и работы просветителей продолжали выходить, пусть и без привилегии..