В Хрестоматии представлены классики и авторы "постклассической волны" 2-й половины ХХ века.
Предназначена прежде всего для студентов гуманитарных вузов, а также для всех интересующихся проблемами социальной философии.
| Про книгу | |
| Видавництво, місто | Академ.проект, М. |
| Рік видання | 2001 |
| Кількість сторінок | 576 |
| Обкладинка | тверд |
-
922грн.
Схожі товари
Суфизм
Суфии представляют собой древнее духовное братство, происхождение которого никогда не было установлено или датировано. В этой книге основное внимание уделено распространению суфийской мысли в течение определенного периода (с VII в. н. э.) Содержание: Островитяне. Подготовка. Тонкости муллы Насреддина. Шейх Саади Ширази. Фаридуддин Аттар, Химик. Маулана Джалалуддин Руми. Ибн аль-Араби-Величайший Шейх.Аль-Газали из Персии. Омар Хайам. Тайный язык. Тайны на западе. Высший закон. Книга дервишей. Дервишские ордена. Искатель знаний. Вероучения любви. Чудеса и магия. Учитель, ученик, учения. Дальний Восток..
Социология вещей \Гофман, Латур, Ло, Питц, Копытофф, Кнорр-Цетина, Зиммель, Харре
Настоящий сборник посвящен проблематике соотнесения «социального» и «материального» в социологической теории. При его составлении решались две задачи, которые если и не противоречат друг другу, то находятся в весьма напряженных отношениях.С одной стороны, составители постарались проследить историю концептуализации материального объекта в социальном теоретизировании, отобрав принципиально разнородные способы представления материальности средствами социологического воображения. Поэтому работы классика социальной мысли Георга Зиммеля соседствуют на страницах сборника с работами представителей современной социологии повседневности (И.Гофман), социальной антропологии (И. Копытофф), социологии знания (К. Кнорр-Цетина), истории права (У. Питц) и социологии техники (Б.Латур, Дж.Ло). Каждое имя здесь маркирует особый «конечный словарь», обладающий собственной метафорикой и логикой рассмотрения материальности. Другая наша задача —отражение современных дискуссий и новых исследовательских подходов, появление которых стимулировало рост интереса к проблематике вещи. Это интеллектуальное брожение, начавшееся около двадцати лет назад благодаря работам Брюно Латура и Карин Кнорр-Цетины, сегодня часто именуют «поворотом к материальному» (material turn) по аналогии с «лингвистическим поворотом» (linguistic turn) и «поворотом к практике» (practice turn). Его основное требование звучит в духе хайдеггеровского императива «Относиться к вещи как к вещи» — это требование нередукционистской проблематизации вещности социального мира.СОДЕРЖАНИЕВиктор Вахштайн. Социология вещей и «поворот к материальному» в социальной теорииЧасть I. Вещь в социологииГеорг Зиммель. Ручка. Эстетический опытГеорг Зиммель. Рама картины. Эстетический опытИрвинг Гофман. Закрепление форм деятельностиРом Харре. Материальные объекты в социальных мирахИгорь Копытофф. Культурная биография вещей: товаризация как процессЧасть II. Социология вещейБрюно Латур. Об интеробъективностиБрюно Латур. Где недостающая масса? Социология одной двериДжон Ло. Объекты и пространстваУильям Пиц. Материальные вознаграждения. Об истории договорного праваКарин Кнорр-Цетина. Социальность и объекты. Социальные отношения в постсоциальных обществах знанияКарин Кнорр-Цетина, Урс Брюггер. Рынок как объект привязанности: исследование постсоциальных отношений на финансовых рынкахБрюно Латур. Когда вещи дают отпор: возможный вклад «исследований науки» в общественные наукиВместо эпилогаБрюно Латур. Надежды конструктивизмаСведения об авторах..
![Восток, Россия и Славянство \Антология мысли\](https://academplus.com/image/cache/catalog/7869-200x290.jpg "Восток, Россия и Славянство \Антология мысли\")
Восток, Россия и Славянство \Антология мысли\
Константин Николаевич Леонтьев (1831-1891) - самый "неудобный" мыслитель в истории русской философии. Та четкость и ясность, с какой он излагал свои воззрения, которые и сам без стеснения называл "реакционными", приводила в ужас его современников - либеральных интеллигентов. Они страшились его взглядов, отдавая должное силе мысли философа и таланту писателя. Но прямота Леонтьева, уверенность в необходимости быть честным до конца отталкивали и его так называемых "единомышленников" из консервативного лагеря, старавшихся иметь поменьше общего с "кровожадным" Леонтьевым. Удивился бы философ, если б узнал, сколь мало изменилось отношение к его сочинениям более чем за 100 лет? И сегодня так же нелегко приходится мыслителю, который осмелится руководствоваться леонтьевскими принципами: "Во времена неподвижности быть за движение, во времена распущенности - за строгость... быть аристократом при тенденции к демагогии... свободомыслящим при лицемерном ханжестве, набожным при безбожии... то есть не гнуть перед толпой"...